Страница 4 из 83
Глава 2
Печать на ладони
Каэла положила ключ на стол не ладонью, а ребром, как кладут нож, когда не хотят нанести удар, но дают понять, что он в руке. Ключ был медный, тяжелый, с прорезью в виде остролиста. Я выложила свой саквояж на скамью, расправила ленты и села напротив.
— Мне нужна комната с замком, который открывается только моим ключом, — сказала я. — Не спальня новобрачных. Отдельная дверь, отдельный засов, никакого посольского лючка под обоями.
Каэла молча смотрела на меня так, будто я попросила отрезать ей палец. Ее пальцы в этот момент начали перебирать связку запасных ключей — старый жест ключницы, которая проверяет себя, что ничего не потеряла. Я знала этот жест: в приемной короны так же перебирали печати перед подписанием.
— Послы короны оставили за собой право входа в хозяйские покои, — ответила она наконец. — Это не моя прихоть, это их бумага. Если ты займешь спальню новобрачных, они могут войти в первую ночь без стука.
Я знала. Я помнила эту бумагу наизусть, потому что читала ее в карете, пока за окном мелькали чужие поля. Тогда я еще верила, что это формальность. Теперь я знала цену формальностей.
— Тогда я не буду в спальне новобрачных, — сказала я. — Ни сегодня, ни завтра. Я переводчица двора, а не наложница. Найдите мне комнату в восточном крыле, где у ваших людей нет хода в чужие спальни.
В кабинете стало тихо. Каэла впервые за разговор отложила связку и посмотрела на меня прямо, как на взрослую, а не на воспитанницу, которую нужно накормить и спать уложить.
— Ливея, — сказала она, и от того, что она впервые назвала меня по имени, у меня защипало глаза. — Я отдам тебе комнату над кладовой. Там сухо, и с лестницы не слышно послов. Ключ будет у тебя и у меня как дублерши. Никто, включая лорда Нора, не войдет без стука. Это я тебе обещаю как ключница, а не как служанка.
— Мне нужно, чтобы это было записано в реестре дома, — ответила я. — Не обещание за чаем. Строка в книге.
Она подняла бровь. Потом кивнула, вышла и через минуту вернулась с толстой книгой в кожаном переплете, где против каждой комнаты стояла фамилия и сургучный оттиск. Я переписала строчку про кладовую в свою тетрадь черновиком и поставила рядом свою подпись. Каэла поставила свою рядом. Это был первый документ в чужом замке, где мое имя стояло без слова «невеста» сверху.
Потом принесли вторую сургучную печать, переданную послом Дарко. Ее вложили в берестяной футляр и поставили на стол перед подписанием брачного акта, как ставят хлеб перед гостями, чтобы не ушли голодными. Посол ждал у двери в парадном, с нашивкой короны, и притворялся, что у него в эту минуту нет других дел.
Я взяла печать, повертела в пальцах. Сургуч был свежий, цвет густой, бордовый, с оттиском короны. Я положила ее рядом с ключом от кладовой и накрыла ладонью.
— Каэла, мне нужен чистый лист сургуча и свеча, — сказала я. — И кусок холодной воды.
Ключница уставилась на меня так, словно я попросила принести живую мышь. Потом поняла, кивнула и через пару минут вернулась с жестянкой, в которой лежал брусок алого сургуча, тонкая свечка и плошка. Я размяла сургуч пальцами, подержала над огнем, увидела, как он потек, и сделала оттиск на чистом листе бумаги. Потом поднесла к листу настоящую печать и накрыла сверху берестяным футляром, чтобы оттиск лег точно по краю.
Мальк, подросток при библиотеке, просунулся в дверь и тут же отшатнулся: его учили, что у знатных людей сургуч трогать нельзя. Я молча кивнула ему, и он подошел. Я показала ему оба оттиска рядом на столе — настоящий и мой, только что сделанный.
— Видишь, как гуляет кромка? — спросила я. — У настоящего слева рваная, у моего ровнее. Запомни. Завтра покажешь.
Он закусил губу и нерешительно кивнул. Каэла переглянулась со мной и едва заметно улыбнулась, отчего морщинки на ее лице сложились в старую, очень усталую карту. Она не сказала ни слова. Она видела, что я только что получила первый вещественный след, и понимала, чем это кончится.
Я положила слепок в жестянку с травами, прикрыла сушеной мятой и заперла в собственный саквояж. Потом аккуратно вернула настоящую печать в футляр, протерла пальцы платком и пошла к лестнице. Посол Дарко ждал у двери в парадном, но я прошла мимо, не задерживаясь, и саквояж с новой уликой прижимала к боку как ребенка.
Лестница в восточное крыло была узкой, с истоптанными ступенями, пахла сырой штукатуркой и холодным камнем. Я поднималась медленно, потому что саквояж оттягивал плечо, а под ложечкой поселилась та особенная пустота, которая появляется не от голода, а от только что совершенного поступка. За стеной кто-то негромко передвигал посуду, и звук был такой домашний, что мне на секунду захотелось остановиться и просто постоять. Я не остановилась.
Комната над кладовой оказалась меньше, чем я ожидала, и больше, чем мне обещали. Узкое окно с частым переплетом, кованая кровать под серым покрывалом, стол у стены, на котором кто-то забыл огарок свечи в жестянке. В углу стояла лохань с водой, уже остывшей. Пахло сушеной мятой и деревом. Ни одной лишней вещи, ни одной чужой занавески. Каэла не обманула.
Я заперла дверь на два оборота, подергала ручку, спустила щеколду. Потом вытащила из саквояжа жестянку с мятой, развернула листья и пересчитала оттиски. Один мой, ровный, с аккуратной кромкой. Один настоящий, с рваным левым краем, как я и запомнила. Я положила их рядом на столе, накрыла чистым листом и придавила сверху чернильницей, чтобы не сдуло сквозняком.
Стук в дверь раздался ровно через минуту. Негромкий, костяшками, как стучат свои.
— Открыто, — сказала я, не убирая чернильницы.
Вельт Нор вошел без разрешения, потому что я его не давала, но и не запрещала. Это была та особенная вежливость, которую я в нем уже узнала: он пользовался только тем, что ему не отказывали. На нем был домашний камзол без гербовых пуговиц, и от этого он выглядел не лордом, а просто очень усталым человеком, который плохо спал. Его глаза остановились на столе, на двух оттисках под листом, и я увидела, как чуть дрогнул мускул на его челюсти.
— Ты делаешь слепок, — сказал он. Не спросил, не обвинил, просто назвал вслух то, что я делала.
— Я сохраняю доказательство, — ответила я, не отодвигая чернильницу. — Если в первую брачную ночь мне вручат ноту о собственной гибели с печатью послов, я хочу знать, чья именно печать будет стоять рядом с датой. И я хочу иметь возможность показать совету дома копию раньше, чем оригинал уйдет в столицу.