Страница 3 из 83
Каэла посмотрела на меня долго, потом достала из кармана передника маленький медный знак с литерой К и приложила его к крышке футляра, чуть надавив. Я услышала мягкий щелчок, и замок захлопнулся. Я положила футляр в ящик стола и задвинула его до упора. Слепок я завернула в чистый лист и спрятала под подкладкой тетради.
Ключ я спрятала под подкладку корсета, потому что боялась оставлять его в ящике. Маленький медный знак Каэлы грелся у ребер, и я все время чувствовала его сквозь ткань. Мне нужно было умыться. Мне нужно было снять перчатки. Мне нужно было сесть за стол и начать вести собственный реестр, пока я еще помню, кто из послов где стоял и кто из них смотрел на меня, когда Вельт Нор впервые не поднял голос.
Каэла ждала у двери, сложив руки передника на животе. Я подошла к кувшину, налила воду в таз и начала стягивать перчатки. Левая сошла легко, правая зацепилась за нитку на корсете, и я дернула так, что чуть не порвала кожу. Под перчатками пальцы были белые, как у мертвой. На безымянном пальце остался слабый след от кольца невесты, которое я уже сняла и спрятала в футляр. Кольцо мне не дарили, мне его навязали.
— Ливея, вам нужно поесть. На кухне оставили горячее. Повар обидится, если остынет.
Я кивнула, но не двинулась с места. Я села за стол, открыла тетрадь и начала писать. Имена послов, кто где стоял у кареты, в каком порядке они садились, кому из них Вельт не подал руки, кому подал. Кто из них смотрел на меня, когда Вельт впервые не повысил голос. Кто из них выдохнул, когда Вельт сказал, что футляр вскроют при экономке. Я писала быстро, потому что у меня не было уверенности, что эта ночь будет моей.
Каэла подошла ближе, посмотрела через мое плечо и подняла бровь.
— Это ваш реестр?
— Мой. Вы можете сказать лорду Нору, что я завтра заведу отдельную тетрадь для документов дома, но эта тетрадь моя. Здесь все, что я видела сегодня. Здесь все, что я слышала. Здесь все, что мне не нравится.
Каэла помолчала, потом подвинула мне тарелку с хлебом и сыром, которую я не заметила.
— Лорд Нор не спросит вашу тетрадь. Он не привык спрашивать чужое.
— Я тоже.
И это прозвучало резче, чем я хотела. Каэла не обиделась, она посмотрела на меня так, будто я наконец сказала что-то понятное в этом доме, где все говорят вежливо и никто ничего не имеет в виду. Она подвинула мне кружку с горячим отваром, от которого пахло мятой и солью, и вышла, не сказав больше ни слова.
Я ела одной рукой, другой писала. Хлеб был черствый, сыр мягкий, и я запивала их так, как будто делала это тысячу раз в дорожных корчмах, где никто не смотрит, ест ли барышня. Здесь на меня тоже никто не смотрел, и это было лучше любого уважения.
Когда с тетрадью было покончено, я перечитала написанное дважды, поставила дату и подпись, закрыла тетрадь и положила ключ от шкатулки на чистый лист. Ключ был маленький, новый, без заусенцев. Кто-то в этом доме подумал о том, что мне понадобится замок, и сделал его еще до того, как я приехала. Я не знала, кто именно. Я не знала, чего это стоило. Я знала одно: чужое доверие, которое мне не предлагали, надо заслужить, и я собиралась это сделать руками, а не словами.
Я подошла к шкатулке, в которую сложила пункт о собственной смерти, достала его снова, положила перед собой и перечитала. Три строчки, вписанные между строк гербовой бумаги. Чернила немного гуще, буквы немного мельче. Я поднесла перо и впервые в жизни написала своим почерком на полях чужого документа: «Видела. Запомнила. Не согласна». Это было невежливо, это было опасно, это было единственное, что я могла сделать сегодня вечером. Я спрятала пункт обратно в шкатулку, повернула ключ и положила его под подкладку тетради, рядом со слепком печати.
Мне нужно было поспать. Завтра меня ждал архив, первая работа руками и первый человек, который заговорит со мной как с переводчицей, а не невестой. Может быть, этим человеком окажется Вельт Нор, а может быть, кто-то другой. Я не знала, чего я хочу больше, и это меня пугало. Я задула свечу и легла, не снимая платья, потому что не доверяла темноте в чужом доме. На столе у окна лежали мои первые улики, запертые моим ключом. Это было немного. Но это было мое.
Утром меня разбудил стук в дверь. Не громкий, деловой, в два коротких удара. Я уже сидела на кровати, потому что и так не спала. На пороге стояла Каэла с подносом, на котором дымилась кружка и лежал ломоть хлеба с маслом.
— Госпожа переводчица, — сказала она впервые за утро, и я услышала, что это не шутка, — лорд Нор ждет вас в архиве. Он хочет показать вам корешки старых договоров.
Я встала, умылась водой из кувшина, натянула перчатки и проверила, на месте ли тетрадь. Тетрадь лежала у меня на груди, под корсетом, холодная и тяжелая, как второй пульс. Я спустилась по лестнице, считая ступени, и на первом пролете увидела Вельта Нора. Он стоял у окна, не в камзоле, в темной рубашке с закатанными рукавами, и смотрел на горы так, будто впервые их увидел. Я прошла мимо, не замедляя шага. Он обернулся, но ничего не сказал.
В архиве пахло пылью, старой кожей и лавандой. На длинном столе лежали корешки, перевязанные тесьмой, и я села, не спрашивая разрешения. Вельт Нор сел напротив, положил руки на стол ладонями вверх и впервые посмотрел на меня без той вежливой пустоты, с которой встречают чужую невесту.
— Я не буду приказывать, — сказал он.
Я кивнула и раскрыла первый корешок.