Страница 6 из 83
— Тогда печать принесли вместе с футляром, — сказала я. — В свадебной карете. Старший посол передал мне запечатанный конверт с пометой «на случай первой ночи». Я не вскрывала его до вчерашнего вечера. Внутри лежала нота о моей гибели и эта печать.
Мальк перестал писать. Карандаш завис над листом, и на кончике набухла капля графита. Лицо у него стало таким белым, что я пожалела, что говорю это вслух, но прятать дальше было нельзя. Мне нужен был свидетель, и он сидел передо мной.
— Барышня, — сказал он, и голос у него сел на полтона, — я не знаю, что писать.
— Пиши правду, — сказала я. — «При Мальке и Каэле осмотрены печати из погреба лорда Нор. Печать с оборванной короной совпадает с оттиском на ноте о гибели невесты, переданной послом в карете». Подпиши.
Он посмотрел на Каэлу. Она кивнула и сама подвинула к нему лист.
— Подписывай, — сказала она. — Дом не отказывается от своих слов.
Он вывел свое имя так медленно, что на букве «к» сломался грифель. Я протянула ему свой карандаш, и он дописал без ошибки. Каэла подписала ниже, размашисто, по-кухарски, и прижала подпись ногтем, чтобы отпечаталась лучше. Я положила третий лист, подвинула его к Мальку.
— Теперь ты, барышня, — сказала Каэла.
Я расписалась. Под именем поставила дату и время, и дописала: «Подлинник ноты хранится у меня, заверенная копия будет передана в совет дома».
За окном хрустнул снег. Я подняла голову и увидела Вельта. Он стоял во дворе у конюшни, без плаща, в одной рубашке, и смотрел прямо на мое окно. Не махнул, не окликнул, просто смотрел. На запястье, которое было видно из-за манжеты, проступала тонкая красная полоса, и я подумала, что он, видимо, тоже не спал. Потом он отвернулся и пошел к крыльцу, и я услышала, как внизу хлопнула дверь.
Каэла поднялась, собрала чашки и ушла, не дожидаясь благодарности. Мальк посидел еще минуту, записывая в мою тетрадь порядок печатей, потом ушел, и в кухне стало тихо. Я сидела над столом, пахнущим сургучом и ржаным хлебом, и впервые за два дня чувствовала, что у меня есть не только доказательство, но и люди, которые готовы это доказательство подержать.
Внизу заскрипела лестница. Шаги были тяжелые, мужские, и шли они к моей двери. Я выпрямила спину, спрятала слепки под салфетку и стала ждать.
Шаги остановились не у двери. Они остановились у стола в кухне, тяжело отодвинули стул, и я услышала, как Вельт сел, не снимая сапог. Половица под его весом крякнула, и я поняла, что он пришел не с проверкой. Он пришел как хозяин дома, который хочет есть.
Я спрятала слепки под салфетку, прижала локтем и вышла из-за стола. Он сидел с прямой спиной, без плаща, в расстегнутой рубашке, и на его запястье красная полоса была теперь отчетливо видна. Она шла от косточки к ладони, как будто кто-то держал его руку над жаровней. Я знала, чья это работа. Клятва не прощала приказов, а он, видимо, ночью почти приказал мне остаться.
Я не подала виду. Налила ему чаю, поставила перед ним блюдо с пирожками, которые Каэла оставила на плите, и села напротив. Он посмотрел на пирожки так, будто не помнил, что они бывают горячими.
— Я осмотрела печати, — сказала я. — Печать с оборванной короной совпадает с той, что была на ноте.
Он кивнул. Не удивился, не спросил, откуда у меня нота. Просто поднял чашку и отпил, глядя мимо меня.
— Я знаю, — сказал он.
Я ждала продолжения. Его не было. Он ел пирожок и смотрел в окно, на тот же двор, где час назад стоял сам. Я поймала себя на том, что считаю его морщины. Их было мало, и они шли не от возраста, а от долгого терпения.
— Лорд Нор, — сказала я, — если вы знаете, что нота у меня, вы знаете и то, что пункт о смерти в договоре можно закрыть только печатью послов. У меня есть слепок. У меня есть подписи свидетелей. Чего у меня нет, так это вашего слова.
Он поставил чашку. Медленно, как ставят вещь, которую боятся разбить.
— Вы его получите, — сказал он. — Когда сочтете нужным.
Я смотрела на его запястье. Полоса на нем была тонкая, но красная, живая, и я понимала, что он платит за каждое слово, которое не говорит мне как приказ. Я никогда не видела, чтобы мужчина платил кожей за то, что молчит. У меня пересохло во рту.
— Тогда я попрошу вас сейчас, — сказала я. — Не приказывать. Я прошу.
Он впервые посмотрел мне в глаза.
— Прошу вас, лорд Нор, — сказала я, и голос у меня дрогнул, потому что просить я отвыкла, — позвать Целителя Бранна. Мне нужно, чтобы он осмотрел ваше запястье и снял показания клятвы. Я хочу знать, какую цену вы платите за то, что не говорите мне «останьтесь».
Лестница пахла скипидаром и сушеной мятой. Я поднималась за Целителем Бранном и считала ступени, чтобы не смотреть на его спину. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать. У него в сумке звякали склянки, и я слышала, как он ворчит себе под нос что-то про бессонных хозяев и их дурные привычки мерзнуть без плаща.
— Барышня, — бросил он, не оборачиваясь, — вы мне объясните, зачем вам мои показания, или мне самому догадаться?
— Объясню при лорде, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы записывали мои слова отдельно от его.
Он фыркнул, но кивнул. На площадке перед лечебной комнатой стоял Вельт, уже без расстегнутой рубашки. Он натянул серый домашний камзол, застегнул его до горла и теперь выглядел так, будто ничего не случилось ночью. Только запястье он не спрятал. Оно лежало на подлокотнике кресла, как заявка.
Целитель Бранн сел напротив, раскрыл тетрадь. Посмотрел на меня, посмотрел на Вельта.
— По очереди, — сказал он. — Кто просил, тот первый.
Я села на табурет и положила на стол слепки. Три оттиска на салфетке, рядом нота в жестянке и копия акта, подписанная Каэлой и Мальком.
— Лорд Нор, — сказала я, и голос у меня сел ровно, — в ночь после подписания акта я просила вас не приказывать мне остаться. Вы не приказали. Клятва за это сняла с вас долю подчинения и оставила след.
Вельт молчал. Я видела, как он чуть повернул руку так, чтобы свет упал на красную полосу. Он делал это без вызова, просто показывал.
Бранн склонил голову, протер запястье мокрой тряпицей, потом поднес к коже холодный грифель.
— Записываю, — сказал он вслух, — день, час, имя свидетельницы. След ровный, от косточки к ладони, шириной в большой палец. Клятва признает просьбу, а не приказ. Повторных следов нет.
Он посмотрел на меня.
— Ваше дополнение, барышня.