Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 81

— Тебе поручают, — сказала я, и голос у меня был ровный, как у Мейры, когда она отпускала меня на рынок. — Сядь рядом. Пиши каждую запись про полынь, имя покупателя, дату, вес и кто стоял за стойкой. Если запись стерта, отмечай прочерком. Если есть отпечаток печати — обведи и подпиши рядом.

Орин сел. Я видела, как Северин чуть двинул подбородком — то ли одобрение, то ли сдержанность, я уже начинала их различать.

Я водила пальцем по строчкам. Запись от третьего дня назад была стерта. Не залита чернилами, не вырезана — именно стерта, аккуратно, по линейке. Кто-то знал, как это делается, чтобы бумага не порвалась.

— Мейра, — позвала я, не поднимая головы. — Кто из гильдии приходил проверять реестр после моего ареста?

— Глава гильдии, — ответила она из-за двери. — Лично. С двумя понятыми. Сказал, что это инвентаризация.

Я перевернула страницу. На обратной стороне, где обычно пишут итог дня, остался слабый отпечаток — кто-то торопился и давил на перо сильнее, чем нужно. Я достала из саквояжа флакон с реактивом и капнула на отпечаток одну каплю. Проявилось имя. Подмастерье Храма Ночного Огня, Ивар Лосс.

Я посмотрела на Северина. Он стоял все там же, у стены, руки за спиной, но взгляд у него был другой — не судьи, а мужчины, который увидел, что его собственная ошибка теперь имеет адрес.

— Глава гильдии замешан, — сказала я.

— Или запуган, — ответил он.

— Это одно и то же, если он стер запись.

Я аккуратно оторвала угол страницы с отпечатком и спрятала между листов аптекарской книги. Орин смотрел на мои руки, не моргая. Я подвинула к нему чистый лист.

— Пиши, Орин. Число, час, кто присутствовал, что стерто, что найдено. Подпись — твоя и моя. Мейра Соль, подойди, распишись как владелец лавки.

Мейра вошла, посмотрела на чистый угол в книге, на отпечаток, на мое лицо. Я не знала, что она там прочла, но она молча взяла перо и расписалась. Ее рука дрожала, но подпись была твердой.

— Завтра, — сказала я Северину, — мы идем в храм. Не к главе гильдии, в храм. Ивар Лосс не покупал полынь для себя.

Северин кивнул. Браслет на моем запястье качнулся, и я впервые за утро не почувствовала его как чужую руку на себе. Просто металл, который пока молчит.

Мы вышли из аптеки в тот момент, когда солнце уже перевалило за крышу храма и легло на мостовую узкой полосой, похожей на медную монету. Мейра Соль заперла за нами черный ход и не сказала ни слова; я слышала, как она задвинула засов, и этот звук был похож на то, как запирают рот.

Северин ждал меня у калитки. Плащ у него был расстегнут, и я впервые увидела, что под рубашкой, у ворота, проступает темная полоса — не кровь, нет, просто синяк, который у вампиров не сходит, а темнеет. Рана от приговора, которую он сам себе вырезал, когда пытался приказать мне молчать у гильдии. Я отвела глаза и сделала вид, что смотрю на кошек на заборе.

— Ты не спросишь, откуда это? — сказал он, не оборачиваясь.

— Не спрошу. Вы сами знаете, откуда.

Он чуть дернул подбородком. Я заметила, что он идет так, чтобы между нами всегда оставалась ровно одна плита мостовой — ни слишком близко, ни слишком далеко. У вампиров это называется «берегом»: не перейти черту, но и не отпустить. Я ускорила шаг и поравнялась с ним, потому что мне было нужно видеть его лицо, а не затылок.

— Я не давала вам ключа, — сказала я, глядя прямо перед собой. — От моей комнаты в доме Орз. Утром вы вошли без стука.

Он не ответил. Я почувствовала, как что-то в воздухе стало тоньше, и поняла, что это браслет на моем запястье слегка нагрелся. Не трещина, нет, просто предупреждение: он сейчас либо скажет правду, либо соврет. Я остановилась посреди улицы, и он тоже остановился.

— Говорите, — потребовала я.

— Я вошел, — ответил он тихо, — потому что услышал, как ты плакала. Один раз, коротко. И я испугался, что ты сделаешь с собой то, что не смог сделать суд.

Я смотрела на него и не моргала. У меня в горле стало тесно, но я знала, что если сейчас сглотну и промолчу, он прочтет это как разрешение. Я сглотнула и заговорила.

— Если вы еще раз войдете без стука, я подам прошение о расторжении брака. Не потому что я вас ненавижу. Потому что мне нужен дом, а не клетка, и вы это знаете.

Он кивнул. Один раз. Браслет у меня на запястье остыл и звякнул о пряжку саквояжа.

Мы дошли до дома Орз, когда небо уже начало розоветь по краям. У крыльца стоял крытый экипаж, и на козлах сидел Писарь Торвен Лис с папкой на коленях. Он слез, поклонился мне отдельно, потом Северину, и я отметила, что кланяется он мне ниже, чем ему.

— Сударь, — сказал он Северину, — совет рода Орз прислал письмо. Запечатано личной печатью главы. Я положил его в кабинет, как вы приказали.

Северин побледнел так, что это стало видно даже сквозь его обычную бледность. У вампиров это плохой знак: значит, кровь ушла не к ране, а к сердцу. Я шагнула к крыльцу первой, потому что мне нужно было дойти до двери раньше, чем он поймет, что я видела его лицо.

— Вы идете к себе, — сказала я, не оборачиваясь. — Я иду к себе. Через час я спущусь и спрошу, что в письме. Если вы мне не скажете, я узнаю у Торвена Лиса, потому что писарь обязан мне отвечать как свидетель моего дела.

— Ты не имеешь права, — начал он, и я услышала, как у него сорвался голос на «права».

— Имею, — ответила я. — Я ваша жена по защитному браку, а не ваша вещь. И если вы сейчас же не скажете «да, Мирея», я поднимусь к себе и запру дверь на два оборота.

Он помолчал. Браслет у меня на запястье чуть дрогнул, и я поняла, что внутри него что-то треснуло — не сильно, на ползунка, но я почувствовала.

— Да, Мирея, — сказал он наконец, и это было первое его «да» за два дня, в котором не было приказа.

Я поднялась по лестнице, вошла в свои покои, задвинула засов, сняла саквояж и только тогда позволила себе опустить руки. Письмо от рода Орз лежало у него в кабинете, и я знала, что там написано. Род требовал, чтобы он от меня отказался. Я села на кровать, положила аптекарскую книгу на колени и открыла чистую страницу.

— Завтра, — написала я ровным почерком, — я спрошу его сама. Не Торвена Лиса. И если он соврет — браслет мне покажет.

Я подписала запись, положила книгу на тумбочку у кровати и впервые за месяц почувствовала, что дверь за мной закрыта правильно: мною, ради меня, против него.