Страница 7 из 81
Сапожок мой сбился на каблуке еще в подвале у Мейры, и я остановилась у перил, чтобы опереться и поправить его. Подъезд дома Орз пах каменной пылью и холодным деревом. Снизу, из кабинета Северина, тянуло воском и сургучом — он уже вскрыл письмо. Я поставила ногу на ступень выше и замерла, потому что услышала его голос.
— Нет, — говорил он. — Я подам прошение о продлении следствия и буду работать.
Я узнала второй голос — Торвен Лис. Писарь отвечал ровно, как отвечал всегда, когда ему было страшно.
— Сударь, глава рода указывает, что временная жена не должна иметь доступ к кабинету судьи. Он требует, чтобы аптекарская книга хранилась в судебной канцелярии, а не в покоях Миреи Лант.
У меня свело пальцы на перилах. Я медленно поднялась выше, к площадке, откуда был виден кусок кабинета — дверь была приоткрыта ровно на ладонь.
— Книга останется у жены, — ответил Северин, и я услышала, как он смял лист бумаги. — Пока я не подпишу протокол изъятия, никто не тронет ее книгу. Передайте главе рода, что я подаю апелляцию совету семи родов. Завтра.
Я отступила от перил. Мне нужно было дойти до своих покоев, закрыть дверь, сесть и записать услышанное, пока не забыла ни слова. Я прошла мимо кабинета, не замедляя шага, и успела увидеть Северина у окна — без сюртука, в расстегнутой рубашке, с комком бумаги в кулаке. На столе перед ним лежал второй лист, нетронутый.
В моих покоях я задвинула засов, села на кровать и открыла аптекарскую книгу на чистой странице. Рука у меня не дрожала. Я писала быстро, потому что знала: через час он поднимется и постучит, и мне нужно будет понимать, чего именно он у меня попросит.
«Десятый день защиты, вечер. Глава рода Орз потребовал изъять аптекарскую книгу через писаря Торвена Лиса. Северин Орз отказал и подал апелляцию совету семи родов. Услышано лично мной из коридора через приоткрытую дверь кабинета. Свидетель — мои уши».
Я поставила подпись и перечитала. Потом дописала ниже: «Если завтра меня вызовут в совет без книги, явлюсь с пустыми руками и оглашу запись вслух. Если меня вызовут с книгой и попросят отдать — явлюсь с книгой и отказываюсь. Подпись Мирея Лант».
В дверь постучали. Два коротких удара, пауза, третий — так он стучал всегда. Я встала, положила книгу на тумбочку так, чтобы обложка была видна через щель, если он откроет, и подошла к двери.
— Кто, — спросила я, не отпирая.
— Муж, — ответил он, и слово прозвучало так, словно он его пробовал на вкус впервые.
— Что вам нужно, сударь.
— Мне нужна твоя подпись под прошением о продлении следствия. Без твоей подписи совет не примет мою апелляцию. Это десять минут, Мирея. Я не зайду. Я положу лист у порога и отступлю.
Я слышала, как он опустился на одно колено — это был сухой, аккуратный звук дорогого сукна о каменный пол. Я подождала ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял, что я считаю. Потом приоткрыла дверь ровно на ладонь, как была приоткрыта его дверь внизу.
— Дайте сюда, — сказала я.
Он поднял лист обеими руками, не глядя на меня. Я взяла бумагу кончиками пальцев, чтобы не коснуться его руки, и положила на тумбочку рядом с аптекарской книгой.
— Подпись будет готова к утру, — сказала я. — Положите ответ на крыльцо, я заберу до рассвета. И стучите завтра три раза, а не два.
Он поднялся. Я слышала, как он поправил рубашку, как скрипнул ремень, как он сделал шаг назад — подальше от моей двери.
— Мирея, — сказал он тихо.
— Что.
— Спасибо.
Я спустилась к завтраку первой и села на то место, которое выбрала сама, — напротив окна, спиной к стене. Северин вошел через две минуты, увидел меня, замер на пороге столовой, и я заметила, как его взгляд прошелся по столу, по моим рукам и по тому месту на скатерти, где лежал мой лист с подписью.
— Доброе утро, сударь, — сказала я и подвинула к нему прошение.
Он сел напротив. Его лист, мой лист, между нами — простая белая бумага и две подписи. Я налила себе чай, налила ему, и чайник у меня в руках не дрожал, хотя пальцы еще помнили вчерашнюю щеколду.
— Совет соберется после полудня, — сказал он. — Я поеду один. Тебе там быть не нужно, и я не хочу, чтобы род Орз увидел тебя в коридоре до слушаний.
Я отпила чай и поставила чашку точно на блюдце.
— Я поеду с вами, — ответила я. — Не как жена, которая сидит в приемной и ждет мужа. Я войду в зал вместе с вами, сяду в первом ряду и буду держать на коленях аптекарскую книгу. Если совет задаст мне вопрос, я отвечу сама. Если совет потребует книгу, я передам ее через ваши руки, а не через писаря.
Он положил ладони на стол. Я видела, как у него побелели костяшки.
— Это небезопасно, Мирея. Глава рода попросит слова первым.
— Именно поэтому я там нужна, — сказала я. — Глава рода будет говорить о чести рода. Я буду говорить о запахе полыни на склянке и о долге Хелмара Грута. Это разные языки, и совет услышит оба.
За стеной скрипнула лестница. Это был Страж Иво Даль, который дежурил у крыльца и каждое утро поднимался в дом за новым приказом. Северин повернул голову к двери, и я поняла, что он сейчас скажет «нет». У него уже было это лицо — лицо судьи, который привык решать за других.
Я не дала ему сказать.
— Сударь, — сказала я ровно, — если вы сейчас скажете «нет», я все равно поеду. Пешком, в закрытой карете, без вашей печати. И совет увидит не жену судьи, а аптекарскую помощницу, которую везут под конвоем. Вам это нужно?
Он замолчал. Браслет у меня на запястье остался ровным, потому что я не солгала. Я посмотрела ему в глаза и впервые не отвела взгляд первой.
— Хорошо, — сказал он. — Едем вместе. Садишься рядом со мной, не сзади. Книгу держишь на коленях закрытой, пока я не попрошу открыть.
— И я говорю первой, если совет даст мне слово, — добавила я.
Он чуть прищурился. Я видела, как у него шевельнулись губы, словно он подбирал возражение, но не нашел его. Вместо этого он подвинул ко мне через стол второй лист — копию прошения.
— Подпиши и эту, — сказал он тихо. — Для архива совета. Я хочу, чтобы твоя подпись стояла рядом с моей.
Я взяла перо из его руки, и наши пальцы не коснулись. На копии я написала своим ровным почерком «Мирея Лант, аптекарская помощница, жена по защитному браку» — и поставила точку после каждого слова, чтобы любая попытка зачеркнуть одну строку порушила весь документ.
— Теперь ужин, — сказала я, складывая свою чашку. — А завтра — совет.