Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 81

Глава 2

Ключ от кухни

Каменный пол кладовой холодил босые ступни даже через тонкие подошвы домашних туфель. Я присела у нижнего ящика, где Мейра Соль держала запасной ключ от задней двери, и пальцы нащупали холодную бронзу под слоем пыли. Ключ был там, где всегда, — значит, Мейра не перепрятывала его от меня, а это уже половина разговора, который мне предстояло начать.

— Мирея.

Голос Северина Орза раздался от порога так ровно, что я не сразу поняла: он не приказывает, он ждет. Я выпрямилась, не выпуская ключа, и обернулась. Он стоял в проеме между кухней и кладовой, не входя, — видимо, помнил мое первое условие, записанное чернилами на гербовой бумаге. Черный сюртук застегнут до горла, волосы стянуты на затылке, в руке — тонкая папка с печатью.

— Ключ от моей комнаты я получила утром у писаря Торвена Лиса, — сказала я, показывая бронзу на ладони. — Этот — от аптечной двери. Мне нужно в «Серый корень» до рассвета.

— Реестр гильдии выписывается по судейскому ордеру. Ордер я подписал. — Он сделал паузу, словно взвешивал следующее слово. — Но стража Черных Ворот на рассвете меняет караул. Если ты пойдешь со мной, они пропустят.

Я прищурилась. «Со мной» — это значило под его рукой, в его тени, как вещь при судье. Я поднялась, отряхнула колени и сунула ключ в карман передника.

— Я пойду одна. С ордером и ключом. Стража пропустит аптекарскую помощницу, которая несет реестр на проверку, а не жену судьи, которую охраняют.

Браслет на моем левом запястье качнулся — тонкое серебро с тусклой вампирской гравировкой. На его звене, ближе к внутренней стороне, я видела утром едва заметную трещинку. Она не исчезла.

— Ты обвиняемая, Мирея. Не помощница.

— Я и то, и другое. Пока вы не сняли приговор, я ношу оба имени.

Северин Орз чуть двинул подбородком — я уже знала, что это у него знак не согласия, а сдержанной злости. В папке у него лежало что-то еще, кроме ордера; я видела, как бумага шелестит, когда он перекладывает пальцы.

— Я открою реестр, — продолжила я, потому что молчание затянулось, — и найду запись о покупке майской полыни. В «Сером корне» этой травы не держат с осени. Если запись есть на имя подмастерья храма, значит, яд варили не у Мейры.

— Если запись уничтожена, — он впервые посмотрел мне в глаза, — ты войдешь в кабинет главы гильдии без охраны. Эйдан Ворс узнает об этом до полудня.

— Пусть узнает. Он и так знает, что я жива.

Я прошла мимо него в кухню, и запах его плаща — кожа, холодный табак, чужая смола — остался у меня на плече, как чужое прикосновение. На столе стоял мой саквояж, собранный еще ночью: аптекарская книга в кожаном переплете, чистые листы для записей, флакон с реактивом на смолу, запасная игла и моток ниток. Я перекинула ремень через плечо и поправила браслет, чтобы он не цеплялся за ткань.

— Если ты не пропустишь меня к аптеке, — сказала я, не оборачиваясь, — я пойду через черный ход гильдии. Мейра Соль пустит меня и без ордера, потому что я веду ее книгу с двенадцати лет.

— Мирея.

Я остановилась.

— Я поеду с тобой. Не как страж, как свидетель. Если глава гильдии уничтожит запись при мне, у совета будет его подпись, а не только твои слова.

Я обернулась. Он держал ордер так, чтобы я могла прочесть печать и дату — не спрятал, не прижал к груди. Трещина на браслете, если она была, в полумраке кухни не различалась. Я протянула руку и взяла ордер из его пальцев — сухих, холодных, с твердыми костяшками под кожей.

— Свидетель — да. Муж — нет. Когда мы войдем в «Серый корень», вы стоите у двери и не трогаете реестр без моей просьбы. Мейра мне не доверяет судьям.

Он кивнул. Один раз, коротко.

— У меня к тебе тоже условие, — сказал он, и я почувствовала, как воздух между нами сгустился. — Если Эйдан Ворс будет в гильдии, ты не говоришь ему ни слова. Ни о запахе, ни о реестре, ни о браслете. Молчишь и смотришь.

— Я не ваша вещь, которую можно заставить молчать, — ответила я ровно, потому что это была правда, и я знала, что он это слышит.

— Я прошу. Не приказываю.

Мы стояли в кухне дома Орз, пахнущей чужим хлебом и его табаком, и я впервые за три дня поверила, что этот брак — не клетка. Это было страшнее.

Я взяла саквояж, и мы вышли в коридор, где нас уже ждал крытый экипаж с потушенными фонарями.

Фонари зажгли только у моста. До этого мы ехали в темноте, и я слышала только стук копыт, дыхание Северина напротив и собственный браслет, который чуть звякал о пряжку саквояжа при каждой кочке. Я считала повороты, потому что мне нужно было занять руки чем-то кроме мысли о том, что через двадцать минут я снова переступлю порог «Серого корня» как обвиняемая, а не как помощница.

Мейра Соль открыла заднюю дверь, а не парадную. Я узнала это по скрипу: петли на черном ходе давно не смазывали, и звук был виноватый, как у собаки, которую забыли покормить. Я сошла с подножки первая и сразу почувствовала запах — сухая полынь, прогоревшее масло в лампах и чуть-чуть страха, который ни с чем не спутаешь. Мейра боялась. Не меня. Не Северина. Кого-то, кто был здесь до нас.

— Мирея, — сказала она вместо приветствия, и голос у нее был такой, каким она пересчитывала медяки, когда подозревала подмену.

— Мейра Соль, — ответила я и показала ордер. — Мне нужен реестр за последний месяц и ключ от верхнего шкафа.

Она посмотрела на Северина через мое плечо. Он стоял у стены, не входя в кухню, как я и сказала. Только кивнул ей, коротко и сухо, как кивают коллеге, а не должнику. Мейра облизнула губы и полезла за пазуху, где у нее на шнурке висела связка ключей.

— Верхний шкаф я не запирала с вечера убийства, — сказала она и сама смутилась, что сказала это вслух.

Я не стала спрашивать почему. Я и так знала: после моего ареста она побоялась брать в руки реестр, чтобы случайно не стереть запись, если кто-то придет проверять. Это была правильная трусость, и я за нее была благодарна.

Мы поднялись в верхнюю комнату, где пахло розмарином и пылью от старых коробок. Шкаф стоял у стены, темное дерево, латунные углы. Я сама достала тяжелую книгу в кожаном переплете и положила на стол, раскрыла на странице с майской полынью. Северин за моей спиной кашлянул — не от пыли, я думаю, а чтобы напомнить, что он здесь и что он тоже умеет считать.

— Орин, — позвала я тихо.

Мальчик выскользнул из-за коробок, как будто ждал за ними. Десять лет, худые плечи под серой рубашкой, руки вымазаны в чернилах по локоть. Он не посмотрел на Северина. Посмотрел на меня и на книгу.