Страница 3 из 81
Стук в дверь заставил нас всех вздрогнуть. Северин вошел без приглашения, остановился у порога и коротко кивнул Мейре. Мейра побледнела, вытерла руки о передник и вышла, уводя Орина. Я осталась одна с судьей и склянкой, от которой по-прежнему пахло чужой майской полынью.
— Запись найдена, — сказала я и подвинула книгу к краю стойки. — Покупатель — подмастерье из храма. Печать лавки есть. Мне нужно, чтобы ты выписал вызов жрецу на сегодня до полудня, и я хочу сама присутствовать при допросе.
Северин посмотрел на книгу, на склянку, и я увидела, как у него на левом запястье, под рукавом, тихо треснул браслет. Тонкая паутинка пошла по темному металлу — он только что собирался сказать «я решу, кто будет допрошен», но не сказал. Цена его полуправды лопнула браслетом у меня на руке.
— Допрос после полудня, — сказал он вместо этого. — Жрец должен отстоять утреннюю службу. Но присутствовать ты будешь. И условие твое я приму.
Он положил на стойку медный жетон судьи, тяжелый, холодный, с моим делом, выбитым на обороте.
— Жетон, — пояснил он. — Если меня не будет рядом, а стражник попробует увести тебя от дверей лавки — покажешь это. Никто не посмеет тронуть жену судьи, у которой в руках расследование.
Я взяла жетон. Он был холоднее браслета, но грел сильнее. Я спрятала его в карман передника, рядом с ключом от покоев, и впервые за утро позволила себе выдохнуть.
— Спасибо, — сказала я, потому что иначе он бы не понял, что я приняла его помощь, а не приказ. — Теперь идем к главе гильдии. Я хочу видеть верхний реестр.
Северин кивнул, и мы вышли из «Серого корня» в серый рассвет, в котором еще пахло угольным крестом на моей вывеске. До гильдии аптекарей было полчаса ходу, и я знала: если глава уничтожит верхний реестр, у меня в руках останется нижний, и этого хватит, чтобы начать день заново.
Утренний снег падал на мостовую крупой и тут же таял, оставляя под ногами мокрые темные пятна. Я считала шаги от порога «Серого корня» до поворота на Восьмую улицу и не могла перестать считать. Двадцать шесть, двадцать семь. Двадцать восемь — и Северин поравнялся со мной, подстроив свой длинный шаг под мой. Молча. Браслет под рукавом холодил запястье, но уже не обжигал.
— Дальше ты молчишь, — сказала я ему вполголоса. — Если глава откажет открыть верхний реестр, говорить буду я. У меня запись в нижнем и печать лавки. Ордер твой, но голос мой.
— Принято, — ответил он коротко, и я поверила. Не потому что хотела, а потому что браслет не треснул.
Гильдия аптекарей пряталась за каменной аркой, пахнущей жженой смолой и сырым деревом. У входа толклись мальчишки-посыльные с корзинами, и один из них — рыжий, в чужой куртке — узнал меня и отступил, будто я была не бывшей помощницей, а вдовой, которая пришла за долгом покойника. Меня это не задело. Меня задело то, что Северин, проходя мимо него, не отвел взгляд, а кивнул, как своему, и мальчишка выпрямился.
Внутри пахло чернилами, сургучом и тем кисловатым страхом, который остается в комнате, где только что сожгли важные бумаги. Я почувствовала это сразу и остановилась у лестницы, ведущей в канцелярию главы. Северин почувствовал тоже — я увидела, как у него на скулах проступила бледность.
— Жгите реестр, господин глава, — сказала я, не повышая голоса, когда мы вошли. — Я все равно знаю, что в нем было.
Глава гильдии — моложавый мужчина в черном камзоле, с красными от бессонницы глазами — стоял у стола, и в его руке дымилась плошка, куда он только что бросил верхние листы. Я не стала ждать. Схватила кочергу, поддела тлеющий край и вытащила обугленный кусок прямо в ладонь, обжигая пальцы. Северин дернулся ко мне, но я качнула головой, и он замер.
Я положила обрывок на стол, придавила ладонью, чтобы не сгорел дотла, и подняла глаза на главу.
— Верхний реестр уничтожен при свидетелях, — сказала я ровно. — Это сопротивление суду. У меня в нижнем реестре «Серого корня» за четыре дня до смерти посла записана покупка майской полыни подмастерьем из Храма Ночного Огня. Печать лавки стоит. Если вы скажете, что в верхнем реестре этой записи не было, значит, вы вычеркнули чужое имя. Зачем вам вычеркивать подмастерье из храма, господин глава?
Он побелел. Я впервые видела, как человек бледнеет не от холода, а от страха быть пойманным на чужом следе. От него пахнуло гарью и тем самым дубленым запахом кожи, который Орин Кас учуял на склянке.
— Это не я, — сказал он. — Мне приказали.
— Кто? — спросила я.
Он посмотрел на Северина, потом на меня, и я поняла, что он выбирает, кого боится больше. Я сделала шаг к нему и положила обугленный обрывок в раскрытую аптекарскую книгу, между страницами с записями Мейры. Обрывок лег ровно, будто ждал именно этого места.
— Не отвечайте сейчас, — сказала я. — Ответите жрецу под клятвой крови. После полудня, в храме. Я приду сама.
Я перехватила книгу поудобнее и остановила Северина у самого крыльца храма, не дав ему подняться первым. Жетон судьи жег мне бедро через карман передника, и я хотела войти первой не из гордости, а потому что в храме меня знали как помощницу, а не как жену судьи. Это разница, которая в этих стенах стоила жизни.
— Стой за мной, — сказала я тихо, глядя на его сапоги, чтобы не встречаться взглядом. — Когда жрец увидит браслет на моем запястье, он решит, что я пришла просить. Пусть думает. Чем дольше он думает, что я слабая, тем больше он мне скажет.
Северин не ответил. Только кивнул, и я впервые заметила, что он умеет молчать так, что молчание звучит как согласие.
Двери храма были распахнуты настежь, потому что утренняя служба только что кончилась и народ еще не разошелся. Пахло ладаном, нагретым деревом и тем сладковатым дымом, который жрецы жгли над алтарями, чтобы заглушить запах жертвенных трав. Я узнала этот запах. Так пахла склянка, которую мне принес Северин в камере. Сердце у меня ухнуло и тут же встало на место, ровное и злое.
У алтаря стоял жрец — высокий, сухой, в белой рясе с серым подбоем, положенным только придворному служителю. Его руки были сложены на груди, и на правой я увидела перстень с темным камнем. Тот же камень я видела на перстне советника Эйдана Ворса, когда тот приходил в «Серый корень» за миррой для матери. Я запомнила. Я тогда подумала — случайность.
— Я пришла за клятвой, — сказала я, не дожидаясь, пока он заговорит первым. — По делу об убийстве королевского посла. У меня есть основания полагать, что вы можете подтвердить имя покупателя майской полыни в реестре гильдии.