Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 57

— О разном, — ответил он наконец, и голос его звучал ровно, без единой эмоции.

И отвернулся.

Я смотрела на его профиль, на эту непроницаемую маску, за которой пряталось что-то, и чувствовала, как внутри поднимается странное чувство. Не жалость — нет, он не вызывал жалости. Скорее, недоумение. Как можно жить так — в пустоте, в одиночестве, в этом огромном доме, где нет ни одного живого звука, кроме собственных шагов?

Но я не спросила. Потому что это был враг. Потому что он держал меня в клетке. Потому что любое проявление сочувствия к нему было бы предательством по отношению к себе — к той Алисе, которая пять лет назад поклялась, что больше никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не позволит себе привязаться к мужчине, не позволит себе чувствовать, не позволит себе быть уязвимой.

— Иди спать, Алиса, — сказал он тихо, и в голосе его прозвучала та же властная нотка, что и в кабинете в первый день.

— Я не хочу спать, — возразила я, хотя веки действительно тяжелели, а тело наливалось свинцовой усталостью.

— Хочешь или нет — неважно, — отрезал он, и в голосе его зазвенел металл. — Иди.

Приказ. Спокойный, ровный, не терпящий возражений. Он напомнил мне, кто я здесь и кто он. Напомнил, что у меня нет права голоса, нет права выбора, нет права даже на бессонницу, если ему захочется, чтобы я спала.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает злость — спасительная, знакомая злость, которая помогала мне выживать все эти годы. Я сползла с подоконника, поправила халат и пошла к лестнице, стараясь ступать как можно увереннее, хотя ноги дрожали от напряжения.

На полпути я обернулась.

Он стоял все так же, не двигаясь, глядя в окно. Лунный свет струился по его плечам, по лицу, по рукам, сложенным на груди, делая его похожим на статую, на памятник самому себе, на призрака, застрявшего между мирами. И в этот момент он до невозможности казался одиноким.

— Вы тоже не спите, — сказала я громко, и мой голос эхом разнесся по пустому холлу. — Почему вы себе этого не приказываете?

Он медленно обернулся.

— Потому что я здесь хозяин, — ответил он, и голос его звучал глухо, как из бочки. — Себе я приказывать не умею.

Я пошла дальше, чувствуя его взгляд спиной — тяжелый, давящий, проникающий под кожу вместе с холодом ночного воздуха. Только оказавшись в своей комнате, за закрытой дверью, я позволила себе выдохнуть и прислонилась спиной к деревянной панели, чувствуя, как колотится сердце.

— Чудовище, — прошептала я в темноту, но голос мой прозвучал неуверенно, почти жалко. — Самое настоящее чудовище.

Но в эту ночь мне удалось уснуть быстро — едва голова коснулась подушки, как сознание провалилось в темноту. И мне ничего не снилось.