Страница 9 из 57
Глава 4
Первая неделя в особняке Волкова растянулась в бесконечность, словно время здесь текло по своим собственным законам, не подчиняясь привычным часовым стрелкам.
Я просыпалась поздно — сказывались бессонные ночи, к которым я никак не могла привыкнуть, и организм пытался наверстать упущенное любыми доступными способами. Завтракала я всегда в одиночестве в огромной столовой, где могли поместиться две моих бывших квартиры целиком вместе с коридором и кладовкой, и чувствовала себя при этом муравьем, случайно заползшим на банкетный стол во время королевского пира. Потом я бродила по дому, пытаясь найти себе занятие, которое отвлекло бы меня от мыслей, роящихся в голове, как назойливые мухи.
Библиотека оказалась единственным местом, где я чувствовала себя более-менее сносно — там пахло старыми книгами и деревом, там можно было спрятаться в глубоком кресле у окна и сделать вид, что ты не в клетке, а просто читаешь в уютном уголке чужого дома. Книг было много — тысячи, на разных языках, в красивых переплетах с золотым тиснением, в простых картонных обложках, в коже и бархате. Классика, история, философия, несколько полок с детективами, отдельный стеллаж с искусствоведческими альбомами. Я выбрала «Анну Каренину» — читала когда-то в школе, но почти ничего не помнила, кроме общей канвы и финала, от которого в тринадцать лет хотелось плакать, — и устроилась в кресле, поджав под себя ноги и укрывшись пледом, который нашла тут же, на соседнем стуле.
Чтение не шло совершенно.
Строчки плыли перед глазами, складываясь в бессмысленные комбинации букв, смысл ускользал, утекал сквозь пальцы, как вода. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же — к нему. Где он сейчас, в этом ли огромном доме? Что делает? Вспоминает ли вообще о моем существовании или я для него действительно просто дорогая безделушка, которую поставили на полку и забыли?
Последний вопрос вызывал приступ злости на саму себя, такой сильной, что хотелось стукнуть кулаком по подлокотнику кресла. Какая, в сущности, разница, думает он обо мне или нет? Он враг, тюремщик. Человек, который ворвался в мою жизнь и разрушил все, что я с таким трудом выстраивала. Я должна его ненавидеть, презирать, мечтать о побеге и возмездии, а не гадать, о чем он думает в своем кабинете на третьем этаже.
Дамир Волков словно забыл о моем существовании — во всяком случае, именно такую картину он старательно создавал. Мария, которую я осторожно расспрашивала за обедом, рассказывала, что он уезжает рано утром, когда я еще сплю, и возвращается поздно вечером, когда я уже сижу в своей комнате или в библиотеке. Иногда я слышала его шаги в коридоре — тяжелые, уверенные, с четким ритмом, которые невозможно было спутать ни с чьими другими, — но он никогда не останавливался у моей двери, никогда не стучал, не интересовался, как у меня дела.
Я злилась. Потом я была благодарна ему за это игнорирование. Потом я снова злилась, потому что его равнодушие задевало сильнее, чем любое проявление власти.
К середине недели одиночество стало совершенно невыносимым — оно давило на плечи физически, как тяжелый груз, от которого невозможно избавиться.
— Мария, — спросила я за обедом в четверг, когда она принесла мне тарелку ароматного супа и салат с креветками, — а чем тут вообще можно заняться? Ну, кроме чтения и прогулок по саду, который я уже изучила вдоль и поперек?
Она замялась, явно не ожидая такого вопроса, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— В спортзале есть тренажеры, — ответила она после паузы, тщательно подбирая слова. — Бассейн, опять же, если захотите поплавать. Есть сауна, ее можно включить самостоятельно, я покажу, как. Еще бильярдная на втором этаже, в левом крыле, но туда давно никто не заходит, честно говоря.
— Бильярдная? — я оживилась, чувствуя, как внутри загорается слабый огонек интереса. — Я когда-то немного умела играть. Плохо, конечно, совсем любительски, но умела.
— Хотите, покажу, где это? — предложила Мария, и в ее голосе послышалось облегчение от того, что разговор перешел в безопасное русло.
Я кивнула, отодвигая тарелку с недоеденным супом, и мы поднялись на второй этаж, прошли длинным коридором с картинами на стенах и остановились перед высокой дубовой дверью с латунной ручкой в виде львиной головы.
Бильярдная оказалась большой комнатой с окнами в пол, выходящими в сад. Огромный стол из темного дерева с зеленым сукном, идеально ровным, но покрытым тонким слоем пыли, занимал центр комнаты. На стенах висели картины с охотничьими сценами — гончие собаки в прыжке, лошади с раздувающимися ноздрями, всадники в красных камзолах, трубящие в рога, — все это выглядело старомодно и немного мрачно. В углу стоял бар со стеклянными дверцами, за которыми поблескивали разноцветными боками бутылки с алкоголем, покрытые такой же тонкой пылью, как и бильярдный стол.
Я подошла к столу, провела пальцем по деревянному борту. Палец оставил в пыли четкий след, словно я подписалась под чужим забытьем.
— Давно здесь не играли, — заметила я, разглядывая этот след.
— Давно, — согласилась Мария, и в голосе ее послышались нотки, которых я не смогла расшифровать. — Очень давно. Дамир Андреевич не любит сюда заходить.
Я хотела спросить, почему, но вовремя остановилась. Не мое дело. Совершенно не мое дело, почему хозяин этого дома избегает собственной бильярдной. Может быть, ему не нравится зеленый цвет, может быть, он терпеть не может бильярд — мало ли причин.
Мария ушла, сославшись на дела по хозяйству, а я осталась стоять посреди бильярдной, чувствуя, как странная энергия этого места проникает в меня. Здесь было тихо, как и везде в этом доме, но тишина здесь была другой — не мертвой, а скорее затаившейся, ожидающей.
Я подошла к шкафу у стены, открыла его. Кии висели в идеальном порядке, начищенные до блеска, будто их только вчера принесли из мастерской. Я взяла один, взвесила в руке. Тяжелый. Настоящий, профессиональный, не то что дешевые кии в бильярдных, куда я ходила когда-то с друзьями.
Когда-то.
Я закрыла глаза, и прошлое накрыло меня с головой, как морская волна, от которой невозможно увернуться.