Страница 45 из 72
— Он всегда говорит.
— Он всегда говорит, — соглашается мать. — Но сто пятьдесят он вернёт.
— Он не вернёт.
— Вернёт, — говорит она твёрдо. — Я ему сказала.
Я лежу и слушаю, как она дышит в трубку. Она не плачет, и я не плачу, и мы оба это знаем друг про друга — в этом вся наша семья.
— Мам.
— Что?
— Ничего. Спокойной ночи.
— Спокойной. — Пауза. — Завтра в школу иди. У тебя же фестиваль был?
— Был.
— Как?
— Нормально.
— Ну и хорошо.
Она отключается. Я кладу телефон на пол.
В коридоре ещё играет музыка.
Я лежу и вспоминаю закуток: стопки стульев, картонный домик с нарисованным солнцем, лампу, которая гудит, и её лицо в двух сантиметрах.
Я больше не смогу делать вид, что это про правило десять.
Правило десять: не целоваться.
Я его не нарушил. И это, оказывается, хуже, чем если бы нарушил.
Я выхожу на кухню. Мать сидит в кресле с чашкой.
— Ты чего так поздно?
— Норэбан.
— Ага. — Она в кресле, с чашкой. — Как фестиваль?
— Нормально.
— Мне соседка сказала, что тебя видели на сцене.
— Она тебе всё рассказывает.
— Она мне всё рассказывает, — соглашается мать. — Она говорит, ты пел.
— Пел.
Мать смотрит в чашку.
— Я в прошлом году тебя не узнаю, — говорит она. — Ты был как в воде. А сейчас — как вышел.
— Вышел.
— Ну, — говорит она. — Ладно.
Она уходит спать, а я остаюсь на кухне и думаю, что она впервые за год что-то про меня заметила.
Двенадцать правил, сто человек в зале, тридцать две тысячи в конверте и одна девушка, которая в закутке закрыла глаза.