Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 35 из 72

— Ты придёшь ещё? — спрашивает он, не глядя.

— Не знаю.

— Приходи в субботу. В субботу смена короче.

— В субботу я работаю в пекарне до двух.

— Тогда в два.

— В два тридцать.

— В два.

— В два тридцать, — говорю я. — Мне ещё доехать.

— Хорошо. В два тридцать.

Он идёт к грузовику. Я остаюсь на бордюре, в тени, между двумя поддонами, и допиваю его тёплую воду из бутылки, потому что свою отдала.

Когда я ухожу с рынка, меня догоняет один из рабочих — мужчина лет пятидесяти, в кепке.

— Ты его девушка?

— А?

— Ну, пацан этот, Пак. Он нормальный. Работает как трактор.

— Мы вместе.

— Ага. — Он кивает. — Вы ему скажите, чтобы он коробки на правое плечо не брал. Он берёт на левое, а потом вот так делает.

Он показывает движение — руку вперёд-назад.

— Скажу.

— Скажите. А то он не слушает.

Дома я сажусь на пол под окном.

Мне не жалко. Совсем не жалко. Мне хотелось, чтобы это прекратилось — не потому, что он бедный или сломанный, а потому что он не должен таскать тяжести один.

Это не жалость. Жалость не идёт за холодной водой.

Вечером приходит сообщение.

Минджун (21:14): Спасибо за воду.

Я: Это по делу.

Минджун (21:15): Ага.

Минджун (21:16): В субботу в два тридцать.

Я: Я сказала в два тридцать.

Минджун (21:17): Я знаю. Я просто хотел написать «в субботу».

Я читаю это сообщение минуту, наверное. Потом убираю телефон.

Бабушка засыпает в кресле под телевизор — она всегда засыпает под новости. Я выключаю звук и сижу в тишине.

Мне хочется написать ему «я приду в субботу». Потом хочется написать «я буду приходить каждый вторник и четверг». Потом — «я хочу, чтобы ты не таскал коробки один». Все три фразы я стираю.

Остаётся то, что осталось: в два тридцать.

Я иду на кухню и пью кислый компот, потому что бабушка права: в жару надо пить.