Страница 33 из 72
Дома я долго не могу снять кроссовки: они полные.
На следующий день в классе все мокрые и все об этом говорят.
— Ты видел, какой ливень?
— Видел.
— Я промок насквозь.
— Ага.
Тэхо выкладывает чипсы.
— Вчера автобус семь минут стоял. Я думал, умру.
— От чего?
— От голода.
Он открывает пачку с таким лицом, как будто совершает подвиг. Я беру чипсину.
— Ты вчера с зонтом шёл? — спрашивает он.
— Шёл.
— С одним?
— С одним.
Тэхо смотрит на меня, потом на чипсы, потом говорит:
— Ага.
И больше не спрашивает. Он вообще никогда не спрашивает дважды.
— Ты что, по реке шёл? — спрашивает Ханыль.
— По лужам.
— С зонтом?
— С зонтом.
Она смотрит на меня, как на человека, который не понимает элементарных вещей, и уходит.
Мать приходит в двенадцать, видит кроссовки на батарее и говорит:
— Их так не сушат.
— А как?
— Газетой. — Она достаёт из шкафа старую газету. — Забыл?
Я не забыл. Я просто не думал, что она придёт и заметит.
Она набивает кроссовки газетой, ставит их под батарею и вытирает руки.
— Ты весь день в школе?
— Да.
— Дождь.
— Дождь.
Она кивает и уходит спать. Газета в кроссовках — «Сэхва. Литература и жизнь», тот самый журнал, который Хэрин несла под рукой.
Ночью я лежу на спине, и рука на груди, и счёт идёт плохо.
Одна. Две.
Правило десять: не целоваться. Я его не нарушил. Мы просто стояли под одним зонтом, потому что был дождь, и это всегда причина.
Три. Четыре.
Я не знаю, что было бы дальше, если бы автобус шёл медленнее. Я знаю только, что мысль была одна и очень плохая по правилам.
Пять.
Я думаю: надо было купить зонт побольше.