Страница 20 из 72
Глава 10. Эстафета
Глава 10. Эстафета Правило №12. Тяжело — скажи, не терпи.
— Минджун. Ты можешь бежать?
Капитан нашего класса — Ким Дэхо, он бегает четыреста метров и разговаривает так, будто отдаёт команды даже когда просит.
— Нет.
— Совсем нет?
— Совсем.
— У нас выпал Хо Сон. Подвернул ногу на разминке, его увели в медпункт. Последний этап — сто метров. Больше некому.
Я смотрю на дорожки. Спортивный день в разгаре: четыре класса на поле, у каждого свой цвет лент, трибуна забита, из динамика играет что-то бодрое. Младшие прыгают в мешках, старшие готовятся к эстафете.
Наш класс сидит на дальнем краю трибуны — там, где тень. Дэхо весь день бегает: он капитан, он же судья, он же тот, кто ищет носки для чужой формы. Тэхо ест чипсы прямо на трибуне, ему делают замечание, и он отвечает: «Это углеводы».
Я весь день стоял у забора: в заявку на замену меня не вписали, и это было удобно. Смотреть проще, чем участвовать.
Спортивный день устроен так: двадцать минут бега, прыжки в мешках, перетягивание каната, эстафета и «весёлые старты» для учителей.
Перетягивание каната наш класс проигрывает 2-1 и 2-5, и Дэхо орёт так, что срывает голос.
В «весёлых стартах» участвует Со Сонджэ: он бежит с ложкой и яйцом, яйцо падает, он подбирает его и идёт пешком. Класс ревёт.
— Это называется «педагогический такт», — говорит он, проходя мимо нас.
Тэхо весь день ест: чипсы, потом пирожок, потом ещё чипсы. На вопрос «как ты это носишь» он отвечает: «Я готовился».
Пока ждём эстафету, класс сидит на трибуне и спорит.
— Мы проиграем, — говорит кто-то.
— Мы вторые.
— Вторые — это проигрыш.
— Вторые — это серебро, — говорит Дэхо. — Серебро — это серебро.
Тэхо жуёт и говорит:
— Серебро — это первое среди проигравших.
— Ты пессимист.
— Я реалист с чипсами.
Дэхо подходит ко мне.
— Минджун.
— Что?
— Ты вообще бегать можешь?
— Могу.
— А плечо?
— А плечо не может.
Он кивает. Потом говорит:
— Слушай, а если Хо Сон не вернётся — выйдешь?
— Посмотрим.
— «Посмотрим» — это «нет».
— Это «посмотрим», — говорю я, и мы оба смеёмся, потому что эту фразу в школе говорят все.
Через двадцать минут Хо Сона уводят в медпункт.
— Поставь кого-нибудь другого.
— Некого. Остальные — либо в прыжках, либо не могут.
— А я могу?
Дэхо смотрит на меня прямо, без всякой жалости, и это неожиданно. Обычно, когда разговор доходит до моего плеча, люди начинают смотреть в сторону.
— Ты бегал быстрее всех в школе. Ты сто метров делал за одиннадцать.
— Я не бегаю два года.
— Я знаю. — Он вытирает лоб. — Мне не нужен рекорд. Мне нужно, чтобы кто-то взял палочку и не уронил.
У него красные щёки и совершенно измученный вид человека, которому нужно закрыть вопрос, а не сделать красиво.
— Ладно, — говорю я.
— Да?
— Ладно.
Он убегает к своей сумке. Я стою и думаю, что впервые за два года класс попросил меня о чём-то, что не касается «как ты себя чувствуешь».
На трибуне я вижу Наён.
Она сидит на третьем ряду с камерой в руках, и это единственная причина, по которой я вообще смотрю в ту сторону. Рядом с ней Суджин что-то рассказывает, размахивая руками.
Наён поднимает камеру — и я понимаю, что она снимает не поле, а меня.
Я отворачиваюсь. Потом понимаю, что это глупо: пусть снимает.
Она спускается с трибуны и подходит к ограждению.
— Ты правда побежишь?
— Правда.
— Ты можешь отказаться.
— Могу.
— И?
— И не откажусь.
Она смотрит на меня секунду, потом поднимает камеру и наводит на мою руку.
— Тогда я буду снимать.
— Зачем?
— Чтобы у тебя было доказательство, — говорит она и щёлкает. — Что ты не всегда осторожный.
Разминка. Я пробую руку: поднимаю её вверх, отвожу назад, опускаю. Плечо отвечает тянущей болью — не гвоздём, но близко. Я останавливаюсь на середине движения.
Ким Дэхо даёт мне палочку.
— Последний этап. Ты стоишь здесь, ждёшь. Придёт Чонсу, отдаст, ты бежишь прямо и не оглядываешься.
— Знаю.
— Минджун.
— Что.
— Спасибо.
Он говорит это неловко, как человек, который не привык, и уходит. Я стою с палочкой в руке. Обычная деревянная палочка, покрашенная в жёлтый, с потёртостью на одном конце. В руке она весит больше, чем должна.
Начинают.
Первый этап: Дэхо — он выкладывается так, что видно, как ему тяжело, но приходит вторым. Второй: девчонки, наш класс отстаёт на полкорпуса. Третий: Тэхо — он бежит забавно, переваливаясь, но не сдаётся, и зал смеётся не зло, а по-доброму, и он на финише поднимает руки.
Трибуна орёт.
Четвёртый — Чонсу. Он идёт по дуге, я вижу, что он выдыхается, и выхожу на метр вперёд, чтобы принять палочку раньше.
Хлопок по ладони. Жёлтая палочка у меня.
И я бегу.
Первые тридцать метров — нормально. Я вижу дорожку, вижу, как сбоку двигается второй бегун — жёлтая лента, другой класс, он на полкорпуса впереди. Трибуна ревёт, но это уже фон, я слышу только свои шаги и воздух.
На сороковом метре плечо стреляет.
Не тянет — стреляет, как будто внутри что-то порвалось именно сейчас, в тот момент, когда до конца двадцать метров. Правая рука перестаёт работать: она висит, и от неё в плечо идёт горячая волна.
Я не останавливаюсь.
Не потому, что герой. Потому что если я сейчас встану, придётся объяснять, и все будут смотреть, и Дэхо будет стоять с открытым ртом, и это будет хуже, чем боль.
Я добегаю. Второй бегун замешкался, я прохожу его на последних метрах и падаю на финишную линию первым — не красиво, всем корпусом, коленом об асфальт.
Свисток. Трибуна.
Я лежу на дорожке и смотрю в небо. Оно в этот день очень чистое, и это единственное, что я могу отметить.
Дэхо подбегает первым, следом ещё трое из класса — те самые, которые два года смотрели сквозь меня.
— Первое место! Минджун, ты дал!
Кто-то хлопает меня по спине — по правой, — и я не успеваю сдержаться: дёргаюсь так, что все замолкают.
— Всё нормально, — говорю я быстро. — Нормально.
— Ты руку?
— Нормально.
Класс уходит к трибуне.
— Минджун, ты придёшь на обед? — спрашивает одна из девчонок. Она говорит это просто, как будто мы всегда обедали вместе.
— Приду.
— Мы в два, у ворот.