Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 72

— Со вкусом барбекю, — говорит он в дверях.

— Что?

— Ничего. Просто напоминаю. — Он открывает дверь. — У вас лица как у людей, которые держатся за руки.

— Мы и держимся.

— Ага. — Он кивает. — Тогда всё в порядке.

Мальчик в наушниках собирает вещи.

В зале остаёмся мы, спящий Минджун, библиотекарь и лампа.

Я осторожно высвобождаю руку — медленно, чтобы не разбудить, — и понимаю, что не хочу.

Это плохо. По правилу два мы должны отпускать друг друга, как только свидетели исчезли. Свидетелей нет уже минут сорок.

Я кладу руку обратно.

В семь библиотекарь Ким Сонхи поднимает голову и говорит через зал, не повышая голоса:

— Закрываюсь через десять минут.

Я бужу его — за плечо, за левое, здоровое.

— Минджун.

Он открывает глаза сразу, как будто и не спал.

— Сколько времени?

— Семь.

— Я спал?

— Полчаса.

Он медленно убирает руку со стола — и держит её на весу, будто проверяет, на месте ли.

— Ты меня не будила?

— Ты спал.

— Я никогда не сплю при людях.

— Я знаю, — говорю я. — Это единственное, что ты умеешь делать при людях.

Мы собираем вещи. У выхода библиотекарь говорит нам вслед — спокойно, не глядя:

— Книги сдайте до пятницы.

— Сдадим.

— И это, — добавляет она, поправляя очки, — если он будет спать, пусть спит у окна. Там свет не мешает.

Мы выходим.

На улице уже темно, апрельский вечер холодный, лужи под фонарями. Мы идём к воротам, и я всё думаю про эту женщину: она видела всё — и то, что мы держались за руки как поручень, и то, что держались потом, когда никого не было. И сказала только про свет у окна.

— Правило два нарушено, — говорит Минджун.

— Нарушено.

— И никто не заметил.

— Заметил, — говорю я. — Но промолчал.

Он думает.

— Это считается?

— Не знаю.

Мы доходим до остановки. На этот раз автобус идёт сразу, и он не ждёт: кивает и уходит назад, к метро. Я стою в дверях и смотрю, как он идёт по мокрому асфальту, не поднимая головы.

На выходе из библиотеки меня окликает Со Сонджэ.

— Ким Наён.

— Да?

— Ты не передумала?

— О чём?

— О лаборатории. — Он поправляет галстук. — Я в среду оставляю дверь открытой. Уже вторую неделю.

— Я знаю.

— И?

— Я войду, — говорю я. — Когда-нибудь.

— «Когда-нибудь» — это «нет», — говорит он. — Мне так один ученик уже говорил. Он теперь в армии.

Дома бабушка смотрит телевизор.

— Ты сегодня поздно.

— Библиотека.

— Ага. — Она щёлкает пультом. — У тебя рука в чернилах.

Я смотрю: на левой ладони, чуть выше линии жизни, — синяя полоса. Я не помню, чтобы писала. Значит, это его ручка: она текла, пока он спал, а я держала.

Я иду в ванную и долго мою руки. Полоса не сходит.

Мать приходит в одиннадцать. Я слышу, как она на кухне открывает холодильник, потом закрывает, потом садится.

От библиотеки до дома меня провожает Суджин.

— Ты чего здесь? — спрашиваю я.

— Тебя жду. — Она идёт рядом. — Слушай, я хочу спросить.

— Спрашивай.

— Вы целовались?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. У нас правило.

— У вас всё — правило, — говорит она. — Скоро у вас будет правило про то, как дышать.

— Это пункт тринадцать.

Она смеётся.

— Наён.

— Что?

— Ты знаешь, что вы выглядите как настоящие?

— Это плохо?

— Это опасно, — говорит Суджин. — Потому что настоящие всегда заканчиваются плохо.

— Не всегда.

— Всегда, — говорит она. — Но иногда хорошо.

Я выхожу.

— Ты чего не спишь?

— Руки мыла.

Она смотрит на мою ладонь.

— Чернила?

— Ручка потекла.

— В библиотеке?

— В библиотеке.

Она кивает и наливает себе воды. Потом говорит, не поворачиваясь:

— Хорошо, что ты в библиотеке.

Я не спрашиваю, что она имеет в виду. Мне кажется, я знаю: она думает, что библиотека — это про учёбу, а не про мальчика, который спит на моей руке.