Страница 18 из 72
Глава 9. Репетиция
Глава 9. Репетиция Правило №2. Руки — только при свидетелях.
По дороге из школы я говорю:
— Нам надо тренироваться.
— В чём?
— В паре. Мы не умеем. Мы умеем только идти рядом и молчать.
— Молчать — это тоже умение.
— Это наше единственное умение, — соглашаюсь я. — Но класс смотрит не на молчание. Класс смотрит на руки.
Он думает.
— Значит, будем тренировать руки.
— В библиотеке. Там тихо, и свидетели есть.
— Свидетели специально?
— Свидетели специально. Без них не работает.
Утром Суджин спрашивает:
— Вы вчера в библиотеке сидели?
— Сидели.
— За руку?
— Это правило.
— У вас правило про руки?
— Второе.
Она откидывается на стуле.
— Знаете, что мне в вас нравится? Вы как секта. У вас правила, ритуалы, расписание. Осталось придумать гимн.
— Мы работаем над этим.
— Не шути так, — говорит Суджин. — Я поверю.
В библиотеке пахнет бумагой и старым лаком.
Мы выбрали её не случайно: здесь нельзя разговаривать, значит, никто не задаёт вопросов. Три длинных стола, зелёные лампы с абажурами, окна во двор. В апреле после уроков тут сидят человек десять: кто-то готовится к экзаменам, кто-то спит, кто-то делает вид, что читает.
Мы садимся за второй стол, у окна, лицом к залу.
— Так, — говорю я шёпотом. — Репетиция.
— Чего?
— Пары. Мы не умеем быть парой. Значит, будем учиться.
Я кладу на стол руку ладонью вверх — предлагаю не держаться за руки, а сдать анализы.
— Это что?
— Правило два. При свидетелях.
— Тут десять человек.
— Одиннадцать. Вон тот, у стеллажа, — говорит она, кивая, — из 3-5.
Я смотрю. Действительно, девочка из 3-5, та самая, с телефоном. Она нас не видит: читает что-то, шевеля губами.
— И что мы делаем?
— Держимся за руки. Спокойно. Как люди.
Я кладу свою руку на её. Это неудобно: ладонь шире, пальцы не совпадают, и я не понимаю, куда девать большой палец. Она тоже не понимает: через минуту начинает поправлять, потом перестаёт.
— Ты держишь, как поручень, — говорит она.
— А как надо?
— Не знаю. Я ни с кем не держалась.
— И я.
Мы сидим так минут двадцать. Я левой рукой листаю учебник, она правой пишет — так удобнее, чем если бы мы действительно что-то делали вместе. Люди заходят и выходят, лампа гудит, кто-то на другом конце зала шелестит страницами.
Никто не смотрит. Это странно: мы готовились к тому, что будут смотреть.
В четверть седьмого в зал заходит Битна.
Она ищет книгу по истории, находит, садится через два стола и только потом замечает нас. Я вижу, как она поднимает голову, смотрит на наши руки, лежащие на учебнике, и медленно откладывает книгу.
— О, — говорит она шёпотом, но так, чтобы слышали. — Вы тут вместе?
— Сидим, — говорит Минджун.
— Ага. Сидите.
Она листает книгу ещё минуту — и уходит. На выходе оборачивается: короткий взгляд, оценивающий, как у продавца.
Через двадцать минут в чате класса будет «сидят в библиотеке за ручку», и к вечеру это увидят те, кому нечего делать.
— Работает, — говорит Минджун.
— Работает.
На следующий день в библиотеке нас уже четверо.
За столом появились двое из 2-5: девчонка, которая готовится к экзаменам, и парень, который спит. Они сидят не с нами, но за нашим столом, потому что он у окна.
— Вы не против? — спрашивает девчонка.
— Сидите.
— Вы же пара? — говорит она. — Ну, все говорят.
— Говорят.
— А это правда, что вы договорились?
Мы с Минджуном смотрим друг на друга.
— Правда, — говорит он.
— И как?
— Нормально.
Девчонка кивает и возвращается к учебнику. Через десять минут снова поднимает голову:
— А можно я тоже так сделаю?
— Что?
— Ну, договорюсь с кем-нибудь. Чтобы не трогали.
— Нет, — говорю я.
— Почему?
— Потому что это не работает, если не повезёт с человеком.
Она смотрит на Минджуна и краснеет.
— Скажи «мы вместе», — говорит она.
— Мы вместе.
— Плохо.
— А как надо?
— Не знаю. Как-то так, чтобы тебе поверили.
Мы пробуем ещё три раза. Первый — как на экзамене. Второй — слишком тихо. Третий — нормально, но она говорит:
— Ты улыбаешься. Улыбаться нельзя.
— Почему?
— Потому что если ты улыбаешься, они решат, что это правда.
— А это неправда?
— Это по контракту. По контракту улыбаться нельзя.
Я киваю. По контракту много чего нельзя.
К шести в библиотеке остаётся пять человек.
Мы сидим за вторым столом, наши руки на учебнике, лампа гудит. Библиотекарь Ким Сонхи пьёт чай у себя.
— У нас есть правило, — говорю я тихо. — Мы должны разговаривать.
— Зачем?
— Чтобы выглядеть как люди, которые разговаривают.
— А мы не разговариваем?
— Мы молчим двадцать минут.
Минджун думает.
— Давай про школу.
— Что про школу?
— Что-нибудь. Как про погоду, только про школу.
Мы говорим про школу двадцать минут: про Со Сонджэ, про то, что в спортзале протекает крыша, про то, что в столовой по средам дают рыбу. Это самый скучный разговор в моей жизни — и, кажется, самый нужный: я впервые разговариваю с ним не про контракт.
Ближе к семи народу становится меньше.
Уходит девочка из 3-5, уходят двое старших, библиотекарь Ким Сонхи — женщина лет пятидесяти с очками на цепочке — перестаёт ходить между столами и садится за свой стол с чаем.
Остаёмся мы, Тэхо (он спит на стопке книг у окна) и ещё один мальчик в наушниках.
Наша рука на столе уже десять минут не нужна никому, кроме нас. Я замечаю это первой — и не убираю.
Рука Минджуна тёплая, как в коридоре. Она тяжёлая: если он расслабится, она становится совсем тяжёлой, и мне приходится держать. Я смотрю на наши пальцы и думаю, что это, наверное, очень глупо выглядит: две руки на учебнике по геометрии, как будто мы вместе его пишем.
Минджун переворачивает страницу. Через минуту его рука становится тяжелее.
Я поднимаю глаза: он спит.
Сидит прямо, глаза закрыты, дыхание ровное. Голова не падает — он приучил себя спать сидя, я такое видела только у взрослых: у матери, у бабушки, у людей, которые работают с шести утра и не могут позволить себе лечь.
Я не бужу его. Я держу его руку и смотрю в учебник, не читая ни строчки.
Так проходит полчаса. Тэхо просыпается, смотрит на нас, ничего не говорит, идёт к выходу.