Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 55 из 59

Всю ночь хриплым, слабым голосом Серега рассказывал Глебу о том, как попал в эту яму, о том, как месяца три назад на строительство ворвались те, кто сейчас караулил их наверху. Рабочих, словно баранов, погнали впереди «уазика» до этого села, и они побежали, — а тех, кто отказался бежать, застрелили у всех на глазах. Переход от свободы к рабству — к тому, что ты стал вещью, куском незащищенной плоти, что от смерти тебя отделяет миг, шаг, поворот головы или взгляд — был таким стремительным, что люди просто сходили с ума. Таких тоже расстреливали.

Всех, кто был наверху, Серега знал — они часто приезжали на стройку, чтобы продать еду или молоко, иногда и подработать на перевозке материалов. В той мирной жизни они были вполне сносными и приятными в общении, но оказалось, что они только похожи на людей. Власть над чужими жизнями легко превратила их в кровавых и безжалостных охотников.

Серега рассказал, что кормить их перестали давно, может, неделю назад, а воду последний раз давали в тот день, когда ему отрезали ухо — этот «подарок» отправили его родным, чтобы напомнить о выкупе.

Наверху потемнело, и сквозь решетку выглянули яркие звезды. Когда одна из них упала, прочертив небосклон, Глеб с Серегой загадали желания — каждый свое. Но, видимо, желания у них совпали.

После вторых петухов, которые горланили совсем по-рязански, на селение посыпались мины. Разрывы кучно вспахивали землю вокруг ямы, но сидевшие в ней люди орали, требуя лупить еще и еще. Им повезло — одна из мин разорвалась так аккуратно рядом, что снесла тяжеленную решетку, накрывавшую яму, и они смогли выбраться наружу.

Им повезло еще раз, потому что минометный налет закончился — но продолжалась ожесточенная автоматная стрельба, прерываемая резками пулеметными очередями с вертолетов, круживших над горами со стороны встающего утреннего солнца. Серега схватил автомат, валявшийся рядом с чьим-то разорванным напополам телом, и кинулся в сторону леса. Глеб же побежал к дому — и наткнулся прямо на дуло ружья, которое держал в руках выскочивший ему наперерез мальчишка.

Он смотрел то на направленное на него дуло, то на горбоносое смуглое лицо мальчишки — и видел себя со стороны, потрясенного страшной догадкой о том, что смерть совсем близко, и он стремительно несется ей навстречу. Но тут грянул выстрел, Глеб ощутил, как тугой воздух остро обжег его щеку, и мальчишка, срезанный короткой очередью Сереги, запрокинув голову, рухнул на колени с льющейся изо рта кровью… Глеб все это видел в мельчайших подробностях — но не слышал ничего вокруг, будто оглох окончательно и полностью. Время словно замедлилось, как в кино, и двигалось плавно и красиво, позволяя избежать опасности, а потом вновь понеслось вскачь.

Глеб вбежал в дом, схватил сумку с фотоаппаратами и выскочил вовремя, потому что следующая ракета влетела в окно, подняв строение в воздух.

Несколько дней они с Серегой бродили по лесу, пока их не почуяли собаки возле какого-то аула. Началась погоня, и они потеряли друг друга. Он слышал стрельбу, а потом видел, как загнанный на обрыв Серега прыгнул в ручей и упал на его каменистое русло — было жарко, и воды внизу было мало. Преследователи долго стояли, рассматривая тело, дожидаясь, что он пошевелится, а потом засмеялись и ушли.

Пулю свою Глеб получил в конце пути домой…

Пробираясь ночами вдоль русла ручья, набравшего силу после дождя, Глеб пытался найти рыбу в быстрой холодной воде, но тщетно. Собирал ягоды, ел какую-то кислую траву и отощал до такой степени, что потерял всякую осторожность. Подобрался к одиноко стоявшему рядом с лесом дому и через час наблюдения понял, что там пусто.

Не обращая внимания на лай собак, сгрызавших от злости свои цепи, вошел в дом, где густо пахло свежеиспеченным хлебом. В поисках лепешек, уже не остерегаясь, Глеб рыскал возле очага, когда грохнул выстрел, и он с криком рухнул на пол — пуля вошла в ногу.

Оказывается, он не заметил старика, который лежал в углу около окна.

Когда вместо второго выстрела услышал щелчок — осмелел, приподнялся и на локтях, подтягивая раненую ногу, подобрался к постели. Там среди одеял увидел черный одинокий глаз, который с ненавистью смотрел на него, но вдруг потерял выражение и застыл. Последнее усилие, видимо, отняло у старика остаток его жизни. Глеб туго перетянул ногу полотенцем и поднялся — нужно было срочно уходить, потому что выстрел могли услышать. Набив лепешками сумку, Глеб запрыгал к выходу, но не смог удержаться — вытащил камеру и, ругая себя самыми дурными словами за глупость, сделал несколько кадров этой странной смерти.

Ругаясь и шипя от боли, Глеб забрал у мертвого старика пистолет и, ковыляя, убрался в лес, по дороге присыпая след нарезанным табаком из найденного на столе мешочка.

Видимо, делал это не зря, потому что его не нашли.

Ногу через день, конечно, начало разносить, но Глеб в это время уже лежал прямо у блокпоста псковских десантников, на Аргунской дороге.

За входной дверью тихо и как-то жалостливо заскулила Фекла. Глеб Григорьевич не переставал удивляться, как она точно угадывает тот момент, когда ему следует остановиться.

Он посмотрел в окно. Снег, сменивший накрапывающий с утра дождь, валил уже крупными хлопьями, и на дорожках вокруг дома образовались первые рыхлые сугробы. Он дважды обошел участок, выкатил из сарая снегоуборочную машину и резко дернул гашетку пускателя.

Громоздкий агрегат хрипло откашлялся, словно завзятый курильщик, и погрузил черные гусеницы в свежий снег. Подчиняясь их движению, он шел за машиной и поругивал Феклу, которая, словно маленькая, никак не могла наиграться с летящим из раструба снежным потоком.

Потом Глеба Григорьевича в дом долго не пускали, заставляя крутиться на крыльце под веником. Стряхивая снег, Демидовна ворчала:

— Чего форс-то показывать, не молодой ведь уже с сегодняшнего дня.

Над столом его дожидался портрет Инги. За час взгляд ее не переменился — она по-прежнему смотрела внимательно и испытующе, с выражением, которое не менялось у нее, даже когда она улыбалась.