Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 59

За столом расположился долговязый парень в черном пальто почти до пят. Он был весь какой-то несуразный, чрезмерный, начиная от больших, как лопаты, кистей рук и до лица, составленного из несоответствующих друг другу губ, носа и больших блудливых глаз, наполненных ожиданием удачи.

Такие глаза Глеб недавно видел в фильме про Распутина. Парень этот торговал на улице совестью, честью, правдой и даже душой торговал. Эти невидимые субстанции были якобы им расфасованы по стеклянным банкам, и он предлагал их каждому, кто проходил по улице. Провокация была невероятная, а для советского человека просто чудовищная. Так грубо и нахально с такими тонкими духовными материями до сих пор никто не обращался — сама возможность расфасовки их в огурцовой таре и продажа вызвали оторопь на улице и дикое веселье в зале.

Когда снова вспыхнул свет, Глеб был совершенно ошарашен развернувшейся в зале дискуссией.

Спорили все, кроме, пожалуй, осторожных внимательных кооператоров, спорили ожесточенно, иногда уходя так далеко от смысла показанного сюжета, в желании заклеймить все и вся в стране, что казалось, разговор вот-вот превратится в бессмыслицу. Но передачей управляли жестко, пылающая эмоциями ведущая безжалостно отбирала у болтунов и демагогов микрофон, и в результате все-таки образовывался некий общий и полезный смысл.

Глеб вдруг вспомнил, как еще Юра Левин, одобрительно похмыкивая, рассказывал ему про толковые вещи, которые иногда говорили на этой передаче.

— Только толку у этих головоногих, — так Юра называл умников с передачи, — все равно ничего не получится, потому что власть не допустит.

Как раз в этом Юра ошибался — в студии сидела будущая власть, но разве он мог это предвидеть.

В середине записи Глеб не выдержал, расчехлил фотоаппарат и начал снимать окружавшие его с разных сторон страстные лица, мешая, конечно, операторам своей вспышкой. Его тут же кинулись останавливать, но за него неожиданно вступился голос сверху:

— Не трогайте фотографа — из него хорошая перебивка получается.

Так Глеб в два щелчка камеры превратился в своего, а прозвище «перебивка» к нему приклеилось надолго.

В конце программы показали сюжет про Джоконду.

На тротуаре поставили обычный венский стул и на него по очереди присаживались женщины. Им показывали портрет той, которая жила когда-то на земле, и просили представить, что это их изображение.

И происходило чудо.

Прямо на глазах толстые и худые, высокие и низенькие, красавицы и те, на которых природа отдохнула, неважно одетые, затюканные жизнью, обычные советские женщины вдруг преображались, наполняясь каким-то внутренним светом, и у них глаза становились похожими на глаза Джоконды — они были полны прощения.

Когда в зале вспыхнул свет, долго не было слышно ни слова. Стояла драгоценная, объединяющая всех, пронзительная тишина. Такое вообще случается редко, а на телевидении почти никогда.

Глеб сидел на полу, держал в руках фотоаппарат, вспоминая лицо Ольги, когда она прощалась с ним, и чувствовал, что вот-вот расплачется. Спасли его общие аплодисменты, которыми в зале приветствовали автора сюжета. Когда они смолкли, Глеб поймал на себе чей-то пристальный взгляд, а потом сквозь объектив разглядел сидящую на другой стороне зала женщину лет тридцати — вся она была словно из песни, которая только что звучала с экрана. «Там женщины сидят с горящими глазами, холодными сердцами, золотыми волосами…»

Глеб Григорьевич про сердце ее понял много позже, но холодным его точно не назвал бы. Расчетливым — да, практичным — да, быстро устающим — да, но во всем остальном у нее было прекрасное сердце, любящее и когда надо — доброе. Но что было несомненно, она точно была из этих, проносящихся по улицам мимо него, сосудов неземного удовольствия, принадлежащих каким-то совсем неведомым ему расам и жизням. Но тогда Глеб отметил для себя гладко зачесанные, блестящие, золотистого оттенка волосы и настойчивые глаза, светящиеся неподдельным интересом. Хотя, вот они как раз были, пожалуй, крупноваты для ее небольшого лица, да и нос, с чувственными крыльями ноздрей тоже был немного великоват, но очень красив.

Женщина внимательно и чуть удивленно разглядывала Глеба, а когда он оторвался от видоискателя, не смутилась, улыбнулась, и улыбка у нее вышла такой естественной, что Глеб вдруг к ней расположился.

В зале, не обращая на гостей никакого внимания, шумно сматывали провода и убирали камеры, но никто не торопился к выходу, продолжая оживленно обсуждать увиденное.

Познакомились они уже на лестнице, когда вместе с толпой поднимались к выходу. Рядом с женщиной, поддерживая ее под руку, шел высокий молодой парень, с шапкой кудрявых, чуть ли не завитых волос и жесткими глазами охотника. Почему-то сразу от него в сторону Глеба пошла волна нескрываемой вражды.

— Инга. — Она представилась ему, не обращая внимания на парня, который напомнил ей о том, что они уже опаздывают, словно поддразнивая его.

Она не спеша вышагивала рядом с Глебом на своих красивых, обтянутых блестящим нейлоном длинных ногах.

— Глеб.

— Вы как попали на запись программы?

— Друг привел. Тимофеич то есть, извините, Андрей Варсобин.

— А он кто?

— Теперь коммерсант, а раньше мы с ним по Северам в геологической партии ходили. Вон он, вместе с Гришей стоит.

— Вы знаете Григория?

— Только сегодня познакомился, — зачем-то соврал Глеб и покраснел, как обычно, до самых ушей.

Инга все поняла, заулыбалась, но его смущение разглядывала с интересом.

— Когда будут готовы ваши фотографии?

— Если надо — могу успеть к утру.

В светлом верхнем зале, опоясанном серыми гранитными колоннами по кругу, Инга вдруг заспешила, но оставила Глебу свою визитку.

— Не стесняйтесь и обязательно позвоните. — Повернулась с улыбкой к охотнику, позволив укутать себя в длинное бежевого цвета пальто из немыслимо тонкой шерсти, и скрылась за высокой двухстворчатой дверью, махнув ему рукой на прощание.

Глеб рассматривал маленький белый прямоугольник и не понимал, что же все-таки произошло. Визитка гласила, что фея-искусительница служит на Центральном телевидении в важной должности заместителя главного редактора. Еще там был напечатан номер телефона. Глеб осторожно попробовал произнести непривычное пока ему сочетание звуков.