Страница 36 из 125
Дальнейшие события развивались словно во сне. Сознание сковал странный паралич неясного толка. Ройс чувствовал себя беспомощным наблюдателем, застывшим от страха, глядя на то, что его собственные руки совершали как будто сами по себе. В этом «сне, что не был сном» Ройс отодрал желтую полицейскую ленту со входной двери. Со временем она стала хрупкой и крошилась. Откуда взялась лента, если он неоднократно видел Шелли дома за последние месяцы? Он на мгновение замер, прежде чем повернуть ручку, потому что его пронзила мысль, что он неизбежно пожалеет о своем поступке.
«Залезешь в дом к женщине без веских причин. А может, Дженни все правильно про тебя сказала – ты просто любишь подглядывать, а все остальное лишь выдумки?»
Его руки, подчиняясь неведомой силе, повернули ручку и толкнули дверь.
«Пожалеешь! Вот увидишь! Придурок, опять влезешь в неприятности!»
Но было поздно – он уже пренебрег голосом совести и продолжил. Поддался ревности и любопытству, скрыв вину за пеленой фантазий.
Картина оказалась хуже, чем он мог себе представить. В квартире Шелли Джексон стоял удушливый запах горелого ковролина, смешанный с еще более густым и одуряющим ароматом запекшейся на раскаленном металле крови. Помещение состояло из нескольких комнат. Каждая пострадала от сильного жара. Система пожаротушения не смогла совладать с пламенем и лишь усугубила разрушения. Куски штукатурки и оплавленная проводка густо свисали с потрескавшегося потолка, из покоробленных лопнувших труб капала вода. Ройс в ошеломлении смотрел на полдюжины говяжьих туш, подвешенных на толстых веревках. Туши эти были обернуты в полупрозрачный пластик, призванный сдерживать гнилостный запах и жужжание бесчисленных мух. Засохшая кровь, натекшая с мяса, скопилась в темных лужах. На одной полутуше оставалась частично освежеванная коровья голова – уродливая, приплюснутая морда с одним выпученным глазом. Ройс прикоснулся к выкаченному шару глаза, прикрытому пластиком, – он был твердым и неподатливым, как комок затвердевшей кожи.
«
А ведь ты бывал на бойне. Когда это было? Или этого не было? Было, конечно. Тебе тринадцать лет, помнишь? На ферме у двоюродного брата Тоби; он показал тебе старый сарай, где разделывали коров. Семья Тоби давно им не пользовалась. Но это неважно – ты держал в руках тяжелый молот, видел цепи и крюки, почти слышал рев призраков коров, подвешенных на них. У тебя всегда было слишком бурное воображение, приятель
».
Ройс извлек из кармана компактную камеру и нащелкал полную карту памяти снимков. Ошеломленный абсурдностью происходящего, он перемещался по комнатам, делая одно фото за другим. Повинуясь иррациональному порыву – как во сне, когда делаешь какой-то бессмысленный выбор, уверенный, что он приведет к чему-то важному, – он прошествовал к шкафу. Открыв его, он обнаружил металлический ящичек. Краска слезла с его боков под воздействием высокой температуры. Внутри ящичка находилось несколько оплавленных удостоверений личности и обгоревших паспортов, все с изображениями Шелли Джексон – с радикально разнящимися прическами и под разными именами.
Немного поколебавшись, Ройс прикарманил все эти паспорта и удостоверения.
Внезапно его сердце едва не остановилось от испуга – из соседней комнаты донесся сперва хрип, затем такой звук, будто кто-то рвет ветошь. Среди останков сгоревшей мебели и оплывшего линолеума поблескивали осколки полопавшихся лампочек. Ройс изо всех сил старался ступать аккуратно, но мусор под ногами все равно хрустел. Пластиковые шторы рассекали тускнеющий свет дня на полосы, оставляя дальние углы в полумраке, но освещая широкие проломы в гипсокартоне, проложенные изнутри чернотой.
Движимый болезненным любопытством ребенка, впервые подглядывающего за тем, как родители проводят время наедине, Ройс осторожно сунулся в дверной проем грязной и разгромленной подчистую спальни. О том, что здесь когда-то стояла кровать, напоминала лишь закопченная стальная рама. На обугленной сетке, в прямоугольнике копоти, сидела совершенно голая миссис Вард. В голубоватом освещении казалочь, что ее жир раздулся до нездоровых пропорций. Однако под этим избытком скрывались мускулы, и свидетельствовали они о страшной силе, и еще – создавали общее впечатление неестественности и извращенности. У ее ног лежал грязный джутовый мешок. По длине он был как спальник, только шире; и если бы святой Николай разделал северного оленя, он бы уложил его именно в такой вот куль.
Миссис Туттл, миссис Ярбро и миссис Койн расселись вокруг нее в позе лотоса, и они тоже были обнажены. Они сверкали, как тотемы из слоновой кости, и на контрасте с миссис Вард казались совершенно мертвыми – с их-то впалыми грудями и натянувшейся на ребрах кожей; живые скелеты, раковые больные на последнем этапе пути к кончине. Впалые лица старух покрывала запекшаяся кровь. По всей комнате были разбросаны обглоданные кости. Миссис Туттл длинными тонкими пальцами отделила кусочек мяса и бережно сунула его в рот миссис Вард. Миссис Ярбро и миссис Койн раскачивались в диком, измененном состоянии сознания, издавая совершенно нечеловеческие клекочущие звуки.
Ройс пошатнулся, и мир будто осыпался каскадом разбитых стеклышек к его ногам. Существа в спальне одновременно подняли окровавленные лица и повернулись к нему, и в его голове промелькнула мысль о приматах, гоминидах в пещерах, о жутких пиршествах под каменными сводами на земляных полах. Губы миссис Вард вздернулись кверху, оголяя десны, – но глаза выдавали, что она
рада
его появлению здесь.
Она издала гортанное восклицание и подняла руку, указывая куда-то. Старухи Койн, Туттл и Ярбро захихикали и бросились врассыпную. Миссис Койн задержалась у обломков стены ванной, чтобы погоготать над Ройсом. Она прыгнула прямо в разлом на потолке и исчезла.
Миссис Вард похлопала по грязному, бугристому мешку, не отводя от него взгляда.
– Кое-кто из твоих друзей тебя ждет, – проговорила она и присела на корточки, точно готовясь к прыжку. Ее шея раздулась.
По окнам потекла смола, словно тяжелые атласные занавеси опустились на оперную сцену, и весь свет погас. Ройс завалился набок, перевернулся в темноте и ударился бедром и плечом о дверной косяк. В голень ему вонзился острый клин стекла. Он инстинктивно закрыл лицо руками, и темнота за окнами рассеялась, открыв сгоревшую комнату. Миссис Вард исчезла. Он был один, стоя на коленях среди пепла, как невольный проситель.