Страница 125 из 125
– Марвин! – Горячий жгут ненависти и вожделения пульсировал в его затухающем голосе. – Передавай привет Тедди! – Он сжался до точки и исчез.
Флотилия грузовиков с брезентовым верхом мерцала на островке в море бархата. Они искажались и текли с пластичностью ртути: калейдоскоп, вращающийся вокруг оригинала. Я выбрал ближайший грузовик и втащил себя внутрь. Ключи болтались в замке зажигания. Шлем был слишком высок для кабины; пришлось вести, пригнув голову. Свежая кровь била мелким фонтанчиком из раны и застилала обзор.
Грузовик дергался и сопротивлялся, когда я переключал передачи, нажимал на газ и пускал его вперед по пересеченной местности. Одна дорога превратилась в три, потом в шесть. Я съехал с полосы – или, возможно, полоса исчезла. Невероятные трансформации меняли ландшафт, искажая мое хрупкое восприятие. Горы удваивались, утраивались, с ними проходили тысячелетние изменения. Один хребет стремительно вырывался вперед, потом округлялся и укорачивался, а другой, наоборот, становился выше и тоньше, увенчанный при этом зубчатой короной. И все это – за считанные секунды. Что и говорить, путешествие мне давалось тяжело.
Я нащупал рычажок зажигания фар как раз вовремя, чтобы осветить обрыв в десятке ярдов впереди. Стремительно расширяющуюся пасть. Я резко затормозил. В кабине воняло жженой резиной. Раздался такой звук, будто консервная банка продавилась под ботинком. Грузовик вильнул, замер на краю и рухнул вниз, уткнувшись носом в землю. Я, не споря с судьбой, вяло перекувыркнулся сквозь лобовое стекло.
К несчастью, я не потерял сознание. Меня изрядно помотало; кости стали ломаться по старым трещинам. Наконец, чудовищной силы удар застопорил меня – я ощутил себя яйцом вкрутую, брошенным на пол пещеры. Хорошо хоть, что махина грузовика не ухнула на меня сверху – машина застряла в узкой расщелине. Двигатель взревел на мгновение, захлебнулся и заглох. Я смотрел вверх на медленно гаснущие фары, пока к телу возвращались остатки чувствительности. Казалось, прошли целые века. Когда я наконец встал на четвереньки, мир погрузился во тьму с багровыми прожилками. Что у меня сломано? Ну, определенно – ребра. И колено распухло так, что в нем отдавался каждый вдох. Возможно, какая-то кость в спине треснула; травма недостаточная, чтобы обездвижить меня, но выпрямиться полностью я не мог. Порезам и ссадинам на лице и руках не было числа. Но боль казалась незначительной, и это меня беспокоило. Почему она не колотит по мне молотом? Я приземлился в глубокий, мягкий мох, меня чуть не засыпало при ударе. Мох засасывал меня, покуда я карабкался к твердой почве.
Мрак не царствовал здесь безгранично. Бледный свет шел от влажных поверхностей, с низкого потолка и из потеющих скальных пор. Когда мои глаза попривыкли, я увидел, что мох покрывал все. Вонючая поросль заполняла расселины и трещины, служила убежищем для жуков и прочих тварей. Мокрая от вечной капели, она хлюпала меж пальцев ног, льнула к лодыжкам. Это была относительно небольшая пещера с единственным выходом, забитым обломками грузовика. Не шахта – моя интуиция была уверена в этом. И не нужно было быть гением, чтобы понять: выбраться отсюда невозможно. Я не мог поднять левую руку выше пояса.
Слабый писк свирели донесся откуда-то снизу. Может, это чей-то голос шепчет мое имя – теперь уж никак не узнать; я слишком жадно глотал воздух, и звук не повторился.
Расселина расколола заднюю стену пещеры надвое; за ней виднелось узкое отвесное жерло. Преодолев внутреннее сопротивление, я двинулся в ту сторону. Прохладный воздух становился теплее, и вскоре сделался влажным, как дыхание. Резкие запахи забили ноздри, глаза слезились. Постепенно проход расширился, открываясь в более просторную пещеру – в каменный зал поистине исполинских размеров. Либо свет усилился, либо глаза мои уже совсем смирились с мраком – ибо части пещеры соединились, как сошлась мозаика снимков оргии в альбоме миссис Чин.
И я увидел Имаго.
Вот он, рубеж Начала и Конца.
Сводов зала я не видел – виднелись лишь кончики гигантских сталактитов, и ничего более. Мох, и вот еще мох, сад, лес мха. Но был ли это мох? Я сомневался. Мох не дрожит, соприкасаясь с плотью, не сокращается, как мышца.
Стены блестели; они горели тем же светом, что и кожа Торнтона. Тени мира обитали в этих стенах. Самые знакомые мне поднимались из глубин, как пузырьки шампанского. Я миновал яхту Тедди по борту; ее очертания довольно хорошо просматривались – вопреки тому, что она была заключена в слизистый кокон. Далее в вышине завис целый гидроплан, частично скрытый мраком. Он висел, окаменелый, похожий на перевернутый крест. Я видел лица – череду жутких зрителей, рассевшихся по несметным ярусам адского амфитеатра. Я отвел взгляд, боясь увидеть, кто еще законсервирован в этом куполе из стеклянистого студня – потому что глубже, в складках породы, что не была породой, виднелись проблески Вещей Грядущих. Дома, луковичные купола и башенки, утопические горизонты, изящные арки мостов, тропические леса и зубчатые хребты – а глубже, еще глубже, – солнечные системы, обремененные планеты и увитые лозовидной скверной мертвые галактики, прогоревшие и остывшие звезды в бесконечной процессии.
Я поймал себя на том, что напеваю «This Is the End»
[97]
[«Это конец» (англ.) – песня, завершающая дебютный альбом группы.]
группы «Дорз». Стоя на разбитом склоне, я плакал, смеялся и напевал песенку про смерть. Мои мысли, наверное, нисколько не отличались от дум любого низшего примата, столкнувшегося с апокалиптическими силами. К ним я добавил: «Ах ты ж, черт тебя дери, Джейкоб! Засунь эту услугу себе в свою большую, дряблую задницу!» И: «Интересно, кормит ли Кэрол рыбок?»
Передо мной лежала граница пещеры; еще одна полупрозрачная стена. Эта зона была неуловимо иной, она вздувалась мутными рифами сомнительной материи – я представлял ее себе как куль свернутых органов, окаменелые ганглии какого-то библейского колосса. Мертвые корни змеились из бездны, кладущей конец всем безднам – из первобытного моря, отрыгнувшего всю жизнь. Мои уши заложило от внезапного перепада давления. Я уловил движение.
Эта книга завершена. В серии Мастера ужасов есть еще книги.