Страница 30 из 125
Приблизившись, камера показала десятки обнаженных мужчин и женщин, ошалело толпившихся у подножия куба. Они тянули руки к шкуре ленивца, словно желая запустить в нее пальцы, огладить, ощутить. Все они были пожилыми, кожа свисала с их тел дряблыми складками. Из темноты к монументу уже ползли другие старцы, тоже протягивая руки. Они напирали на тех, кто стоял впереди, сминая их. Передние ряды превратились в кровавое месиво, пачкающее стекло и заливающее пол. Паства рассыпалась в стенаниях и вскриках – похожие звуки Ройс уже слышал ночью у своей двери.
Среди стонущих и изнывающих была и миссис Вард. Бледное лицо и бесформенный балахон светились в полумраке, пока она скандировала:
– Диюй! Диюй!
Камера продолжала неумолимо приближаться, объектив почти провалился в черную пасть существа на постаменте, а потом запись оборвалась.
Кровь стучала в висках Ройса. Он встал, намереваясь отправиться в ванную, и тут же споткнулся о чьи-то ноги. В тот момент, когда он хотел закричать, вспыхнули под потолком лампы, осветившие зал видавшего виды кинотеатра. В будке поверх рядов все еще жужжал проектор, выводя последние строки загадочных китайских символов на экран. Несколько зрителей, забрав куртки и шляпы, молча покидали зал, не глядя на Ройса.
Вырвавшись в вестибюль, он направился к девушке, подметавшей с паласа крошки попкорна. Ройс потребовал мгновенных ответов:
– Где я? Как я сюда попал? Вы видели, кто меня привел?
Уборщица в испуге отпрянула. Она явно не понимала английского. И администратор кинотеатра, косоглазый китаец, тоже не понимал. Ройсу удалось лишь разобрать название кинотеатра – «
Галерея „Моонзунд“, специализируемся на независимом кинематографе и артхаусе
». Китаец со сложенными в молельном жесте руками умолял Ройса уйти. Никаких свидетельств покупки билета не было; вероятно, Ройс был пьян и случайно зашел через служебный вход. Поблизости находилось множество баров – весь район был рассадником разгула. Искреннее смятение и тревога на лице хозяина не вызывали сомнений. Бесполезно было терзать его расспросами. Ройс прекратил попытки узнать что-либо и вышел на улицу. Одиннадцать вечера на часах. Судя по всему, двести сорок минут жизни просто испарились. Он поймал такси и проехал двадцать кварталов до своего дома. Охранники у ворот также не имели записей о его отъезде из «Ларса» тем вечером. В этом, впрочем, не было ничего удивительного.
Запершись в квартире, Ройс принялся обыскивать ее в поисках видеокассеты. Два часа ушло у него на то, чтобы перерыть письменный стол и шкаф, извлечь из кладовой дюжину коробок с кассетами, но… тщетно. Он опустился на кухонный стул, закрыв лицо руками. Из вентиляционного отверстия доносился телевизионный закадровый смех.
Минь Хо, глава компании, подписавшей контракт с «Колтеком» на закупку бортовых авиационных компьютеров, пригласил кое-кого из менеджеров на ужин в дорогой ресторан. По улицам тянулись многокилометровые пробки, так что Ройс добрался на место нескоро. В Китае пунктуальность ценилась превыше всего, но Минь, привыкший к безалаберности западных коллег, махнул на все рукой. Его компания устроила великолепный прием: музыка, красотки-танцовщицы, караоке. В разгар веселья Марти Джеймс взобрался на сцену. Его тщательно уложенная прическа растрепалась, узел галстука ослаб и опустился почти что до уровня внушительного живота Джеймса. Марти решил развлечь гостей проникновенным исполнением «Скачек в Развеселом городке», едва не рухнув на столики первого ряда. Хо и Лю Чжу помогли ему вернуться на место. Все трое, раскрасневшиеся от натуги, разудало голосили. Чжу беспрестанно разливал рисовое вино – себе, соседям, любому попавшемуся под руку бокалу. Он неумолчно восклицал: «Ганбэй!» – что по-китайски означало «Досуха!». Обилие крепкой выпивки косило американцев одного за другим. Ройсу в этакой суматохе удалось лишь прокричать несколько комплиментов в сторону очаровашки мисс Джексон. Ее рукопожатие оказалось теплее, чем взгляд или полное отсутствие улыбки. На ней было белое платье с глубоким вырезом, открывающее бока, – от него у присутствующих мужчин буквально отпадала челюсть. Но, как оказалось, не у всех. Ужин был в разгаре, когда Ройс вдруг приметил младшего менеджера по производству, Билла Зандера – «Билли-Зеда», как его называли местные британцы. Тот пристально что-то разглядывал за спинами гостей. Пришлось сдвинуть несколько столов, чтобы разместить всех, и свободного места почти не осталось; Билли сидел ближе к дальнему краю. Ройс хотел спросить, что тот увидел, но для этого пришлось бы кричать. На время он забыл о Билли, но затем вдруг увидел, как странный, практически животный испуг проступил на его лице. Лицо Билли походило на рожи с тех неудачных снимков на стендах у выхода с «американских горок» – на те рожи, что впору использовать в практике психологов как эталон выражения ужаса и иллюстрацию уязвимости психики. Именно таким было выражение у бедного Билли: рот широко открыт, глаза по-дурацки вылуплены. На миг Ройсу показалось, что парнишка вот-вот заорет во весь голос посреди забитого народом ресторана.
Боже правый, сколько этот ублюдок вылакал? Явно больше, чем позволял организм. Так и до «белочки» недалеко. Ройс вытянул шею, прослеживая, куда уставился Билли. Тот пялился на столик с компанией немцев – по крайней мере, так казалось. Но в той группе ничего странного не было: они тоже галдели, стараясь перекричать парней из «Колтека». Вскоре Ройс сообразил, что Билли зацепили не они; он гипнотически смотрел на шеренгу крупных фикусов в украшенных горшках. Ресторан по части зелени вполне мог соперничать с павильоном для съемок фильмов про джунгли – бамбук, подвесные лианы, экзотические растения. В полутемных аквариумах неспешно скользили морские окуни и омары – гости выбирали добычу, повар сачком выуживал ее и тащил на кухню. Чего-то подозрительного Ройс среди фикусов не углядел, а Билли тем временем вроде бы оттаял – виски он влил в себя такой объем, какой и бывалого ирландца погрузил бы в кому.
Когда тусовка разошлась и все вывалили на улицу за такси, Ройс схватил Билли за рукав и спросил, как самочувствие. Билли был пьян в стельку, глаза его разбегались. Он вцепился в руку Ройса, подтащил ближе и зашептал на ухо про то, что узрел за фикусами. Слюни Билли запачкали воротник Ройса, и из бормотания он вычленил лишь обрывки: за фикусами – детишки, чертовы мелкие гаденыши. От этих слов и интонации по спине Ройса пробежал мороз, топорща волоски на загривке.