Страница 117 из 125
Я уставился на снимок, крутя его так и эдак. Сосредоточиться было трудно – пальцы дрожали. Я снова перебрал бумаги, включая кучу на полу, разглядывая попурри из снимков и открыток, ковыряясь в бардаке. Одни фото в рамках, другие – без. Одни легко уместятся в карман, другие впору какой-нибудь бабуле повесить у себя над каминной полкой. На этот раз я изучил все попристальнее – и узрел закономерность, уже уловленную чисто на уровне подсознания. Каждый снимок был искажен, деформирован. Каждый являлся подделкой – монтажом или мистификацией, призванной выбить зрителя из колеи. Какую еще цель они могли преследовать?
Я искал следы склейки, намеки на фотошоп; будто мой нетренированный глаз мог помочь! Но – ничего, что объяснило бы механику подлога. Местность была неправильной на всех снимках.
Очень
неправильной. Небо – не совсем то, что мы видим каждый день; на самых странных фотографиях оно выглядело почти вязким, с пузырями и лакунами без внятного цвета. Небо выглядело
твердым,
смахивало на янтарь. По краям, льнущие к ткани небосвода, парили фигуры, похожие на дирижабли.
С меня хватило этой жуткой чертовщины. Я смылся.
На первом этаже я еще немного задержался у ямы. Направил одинокий луч фонарика в темноту. Глубиной она была футов двенадцать; края осыпались, сочилась грунтовая вода. В моем мозгу тикала одна мерзкая мысль. Где Ренфру?
В яме, разумеется.
А может, реально прячется. Засел в засаде.
В любом случае, я не горел желанием его найти. Информация о Торнтоне была у меня в кармане. Если она приведет к чему-то путному, впереди много часов за рулем. Но мерзкая мысль тикала все громче, приближалась. Зачем Ренфру раскопал котлован посреди своего фешенебельного гнездышка? Интересно, не связано ли это решение с его паранормальной коллекцией фотографий? И, может статься, случай имеет отношение к некоей фотографии, выданной напрокат его драгоценной галерее? Интересно, проводил ли он долгие-долгие часы перед этой картинкой, завороженный, забросив все свои обязанности, пока коллеги не сослали его в маленький отпуск?
Не звоните нам – мы сами вас наберем…
На дне той ямы было полно мусора. Луч тускнел, потому что батарейки сдавали, и я не мог быть уверен на сто процентов… но я заметил там, внизу, земляной ком. Как раз там, где темнота сгущалась. Ком размером с человека. Там, где должна была находиться «голова» – топкое углубление; и в нем блестит какой-то маленький предмет. Когда я посветил на него, он блеснул в ответ.
Более того, кажется, он мне
моргнул.
6
Мне страсть как хотелось развернуться и рвануть домой, к пиву и мультикам; вместо этого я поехал в Пардон. Я был как мастодонт, все больше погружающийся в битумную яму.
Пардон оказался дохлым лесопромышленным городком в нескольких часах езды на северо-восток от Сан-Франциско – жертва расцвета экологического движения в конце 90-х. Горный район, зажатый между национальным парком и индейской резервацией. Сельская глушь, нищая до невозможности. Уйма плантаций марихуаны, никем даже не охраняемых, и заброшенных шахтерских поселков. Все это добро исполосовано несколькими тысячами миль лесовозных дорог, постепенно выводимых из строя подступающей лесополосой. Да, в такие места обычно наведываются, чтобы пропасть, на хрен, без вести.
Последние сто миль мой мозг был отключен.
Я его отключил, потому что устал думать о событиях в доме Ренфру. Устал думать о возможных последствиях. Меня посетила мысль, уже не в первый раз, что я провалился в кроличью нору – и в любой момент проснусь. К несчастью, я прихватил с собой парочку подозрительных фотографий, и они оставались неоспоримо странными. Если сюда же еще присовокупить снимки из архива Тедди – разве не напрашивается сама собой версия о том, что в деле замешаны сверхъестественные силы?
Вот почему я отключаю мозг, когда думаю о подобном.
Лучше сосредоточиться на насущных проблемах. Например, на том, что я тащусь в глушь на поиски человека, виденного только на старых вырезках и в дерганых кинокадрах хроники тридцатилетней давности. Скорее всего, этот человек – псих со справкой, раз уже столько лет владеет полной «Чередой Имаго». Знает ли он, где лежит окаменелый гоминид, или в курсе насчет того, как исчез вполне современный человек, – уже не суть важно. Если что-то и имеет значение, то только найти способ избавиться от кошмаров. А если Торнтон не сможет мне помочь? Лучше пока эту возможность не рассматривать. Я почти ощущал вкус холодного маслянистого ствола револьвера у себя во рту.
Я поставил проигрываться кассету Ренфру. Запись поврежденная, много непонятной тара-
барщины, много пропусков и лакун – щелчки, какие-то глубоководные всхлипывания. В разборчивых фрагментах звучал мужской голос, читавший лекцию:
–
…насыщение – естественная склонность. Можно потратить столетия, утоляя примитивные аппетиты, сея хаос среди врагов и так далее. Но что потом? Это зависит от личности. Думаю, очень немногие стремятся к статусу божества. Такое стремление потребовало бы колоссального воображения, решимости… ресурсов. Кормовая база стала бы большой проблемой. Трудно представить эти чудовищные аппетиты, столько свежей плоти… Нет, большинство удовольствуется праздным гедонизмом…
«Крайслер» взревел, карабкаясь в гору. Ночь побледнела, дождь выродился в мелкую серую морось. Большие холмы, большие деревья, все такое мокрое и туманное. Указатели становились реже, качество дорожного покрытия стремительно ухудшалось. Приходилось быть внимательным, чтобы не слететь в ущелье.
–
…потребление разогнанного мозгового вещества – вот вам один из доказанных катализаторов. Погружение в протильный
[90]
[Протиль (англ. protyle) – гипотетическая первичная материя; по предположению химиков XIX века, из нее состояли все химические элементы.]
источник
значительно эффективнее, хотя и бесконечно опаснее. Лучше такого избегать.
Смех слушателей. И – новая лакуна: запись затерялась в волнах шипения.