Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 118 из 125

Я добрался до Пардона как раз к церковной службе, но в церковь не пошел – залил полный бак на заправке «Юнион 76» рядом с заброшенным лесопильным заводом, умылся и переоделся в тесной вонючей уборной. В винном магазине купил бутылку дешевого виски. Вот она, моя страховка от всех грядущих кошмаров. Потом я съел жирный завтрак в кафе «Крепкая сковородка». Официанткой – и, вполне возможно, владелицей заведения, – была проницательная русская женщина. В этих краях, как я выяснил, проживает много русских иммигрантов. Моя внешность ей не понравилась, но она подливала мне кофе и помалкивала, пока я смотрел в окно и обдумывал следующий шаг.

Смотреть особо было не на что: узкие улочки, сложенные из покосившихся каркасных домишек образца 1920-х годов. На уйме темных витрин – таблички «Аренда». По тротуарам бродило немного народу, в основном какие-то мужики с похмелья. Казалось, все здесь носят фланелевые рубашки и ездят на помятых пикапах. В большинстве грузовиков за кабиной красовались стойки для ружей.

Я спросил у русской хозяйки, где найти ночлег, и меня направили в мотель «Сосновый дол». Впрочем, ему бы скорее подошло название «Сосновый гроб». Мотель раскинулся на гравийной площадке на окраине города; северное крыло выгорело при недавнем пожаре, и его перегородили забором из оцинкованного профнастила. Моя машина у входа была единственной.

Пожилой мужчина без пары пальцев на правой руке взял у меня деньги и выдал ключ. На его засаленной бейсболке читалось: «ПАРДОНСКИЙ ЛЕСОПИЛЬНЫЙ ЗАВОД: ЗДЕСЬ РАБОТАЮТ ПАТРИОТЫ АМЕРИКИ!». Ради интереса я спросил, знает ли он что-нибудь об Ансельме Торнтоне или «Колонии Имаго», и получил в ответ стеклянный взгляд, после чего мужик трубно высморкался в носовой платок.

Стены номера 32 напоминали бумажные – такая же тонкость и слышимость. Кровать угрожающе скрипела. Клопов я не заметил; счел, что мне повезло, и сорвал пробку с виски. Я добрался почти до самого дна, прежде чем занавес милосердно опустился мне на глаза.

* * *

Муравьи.

Во сне я отправился на пикник с привлекательной женщиной, соединившей в себе черты сразу нескольких смутно мне знакомых; все – красивые распутницы, но не обделенные материнской аурой, то есть этакие Бетти Крокер

[91]

[Бетти Крокер – персонаж, используемый в рекламе и упаковке пищевых продуктов (мука, полуфабрикаты) в США; символ домашнего уюта и гостеприимства.]

, прошедшие современный редизайн. Женщина произносила слова, не имевшие веса, и они улетали прочь с ветерком, оставляя за собой шлейф пыльцы. Продукты были разложены на традиционном клетчатом пледе под цветущим деревом. Светило солнце, зеленела трава, синело небо, птички щебетали… все как полагается, кроме, конечно же,

муравьев;

я не замечал их до тех пор, пока женщина не поднесла к моим губам ломоть хлеба, и когда я открыл рот, чтобы принять этот дар, я увидел муравья, застрявшего в намазанном на ломоть меде. Увидел, как водится, слишком поздно; прожевал, проглотил, опустил взгляд – и увидел их повсюду на клетчатой скатерти. Все кишело ими. Я вздыбился разъяренным бегемотом и растоптал их всех, взбивая мелкие облачка пыли. Они гибли тысячами, жалуясь тонкими голосами, когда их творения обращались в ничто – их фургончики и караваны, их миниатюрные ипподромы и колизеи, их памятники и игрушечные небоскребы; эта мелочь рушилась, падала и погибала. Я запрокинул голову, чтобы изрыгнуть проклятие, и заметил, что солнце превратилось в точечное отверстие.

Оно открывалось, открывалось, открывалось…

Открылось.

Я уставился в потолок и осознал, что теперь сплю с широко открытыми, застывшими, остекленевшими глазами. Тени быстро скользили по обветшалым обоям номера 32, прочь от мутного сияния солнца, то и дело нырявшего за тучи. Термостат был выставлен на 36 градусов Цельсия – то есть сущая парилка. Я не помнил, чтобы просыпался и настраивал его. Я проспал восемнадцать часов.

Восемнадцать!

Это просто чудо, черт возьми! Я оделся, стараясь не смотреть в зеркало.

Дальнейшие мои действия могли развиваться сразу по нескольким сценариям, подчас – довольно хитроумным. Но хитрить мне не хотелось. Честно говоря, моя черепушка нынче напоминала горшочек с кашей.

Я показывал местным фотографию Тедди, и на нее наконец-то клюнул один механик на заправке. Он вспомнил, что Тедди был здесь в прошлый сентябрь:

– Здоровый мужик, да. На иномарке, проездом. На север, наверное, ехал, потому что спрашивал, где здесь Маленький Египет. Много проезжих тут. Это же туристы, им палец в рот не клади – дай полазать по шахтам. Только там уже ни хрена не осталось. Я ему тормоза проверил – на здешних дорогах тормоза вечно летят к черту. Он наличными расплатился.

Никаких сюрпризов. Пазл складывался.

Я быстро прошерстил поредевшую пачку наличных и отстегнул часть Роду, почтовому клерку, из-за изобилия прыщей на роже похожему на барсука. Он подобрел сразу, как только я сказал, что работаю на семью, считающую, что их дочь угодила в секту. О, этот потный тип с бакенбардами превратился в настоящего самаритянина, как только зеленые бумажки оказались у него в кармашке. Он выложил мне много всего – имена и описания людей, что регулярно забирали почту из ящика Торнтона. Самого Торнтона он никогда не видел, мало что о нем знал, да и знать не хотел. «Колония Имаго»? Это что вообще такое? У Торнтона, по словам Рода, побывало около сорока человек, хотя кто знает, может, и больше. Сложно их всех подсчитать – с учетом туристического сезона и наплыва посетителей весной. Они заняли какие-то шахты где-то в Маленьком Египте; держатся особняком. Они – мормоны, или типа того. Странные люди, но никто не слышал, чтобы они доставляли неприятности. Он дал мне посмотреть на топографическую карту. Из нее следовало, что Маленький Египет – это, по сути, изрядный кусок земли. Лагерь Торнтона мог находиться на любом из дюжины участков, разбросанных по всей территории. Я сунул Роду еще пятьдесят баксов и попросил помалкивать о нашем разговоре.

Удовлетворенный, я удалился назад в кафе «Крепкая сковородка», откуда открывался беспрепятственный вид на почту; устроился поудобнее и стал ждать, когда объявятся мои хипповые друзья. Русская дама была на седьмом небе от счастья.

Люди Торнтона прибыли только в четверг. Двое здоровенных мужиков в шинелях; они разъезжали по городу на громыхающем двухтонном грузовике с брезентовым верхом. Это была самая настоящая армейская машина, способная катать по самому лютому бездорожью. Звезда армии США была забрызгана грязью.