Страница 116 из 125
Это интуитивное умозаключение невозможно было подтвердить ни пожелтевшими газетами, ни буйной растительностью. Блистательный директор мог, в конце концов, просто спать. Незачем включать свет. Может, его вообще сейчас нет внутри. Может, он в Борнео, обворовывает туземцев. Машину оставил, потому что приятель подбросил его до аэропорта. Забыл отменить доставку газет. Ну и кто-то, нанятый им следить за домом в его отсутствие, забыл подстричь газон. Конечно. Дом напоминал мне труп, еще толком не начавший гнить. Я достал из бардачка фонарик. Тяжелый, стальной, как у копов. Он приятно лежал в руке.
Я вылез из «крайслера» и постоял у дверцы, пока моя шея не расслабилась; повороты головы наконец-то перестали отдаваться фейерверками в глазах. Никто, кажется, не заметил, как я протопал через участок Ренфру, хотя поблизости тявкала мелкая собачонка. Охранная сигнализация оказалась плохонькая – контактная, на размыкание, так что мне нужно было просто разбить кухонное окно и пролезть, не задев раму. Да и эти предосторожности в итоге оказались лишними – электричество отключили, а аварийная батарея сигнализации сдохла.
На кухне воняло, несмотря на стерильный вид. Свет с улицы вытянул мою тень до чудовищных размеров. Лужа воды разрослась у основания холодильника. Грохочущий по близлежащим дорогам транспорт заставлял посуду в буфете дребезжать. Все здесь плотно провоняло плесенью и гнилыми фруктами.
Я включил фонарь, пробираясь вглубь дома. Потолки были низкими. Через несколько шагов я определил, что Ренфру – холостяк. Это меня успокоило. За кухней узкий коридор с панелями темного дерева на стенах поглощал свет от моего фонаря. Убранство не казалось экстраординарным, учитывая, что принадлежало директору художественной галереи – тут тебе и картины маслом от неизвестных мастеров кисти, и антикварные вазы, и керамические скульптуры. Несомненно, по-настоящему дорогие безделушки были припрятаны в сейфе или в какой-нибудь тайной комнате. Но меня они не волновали. Я охотился за именем, почти наверняка мелькавшим в личных записях Ренфру.
Разгромленная гостиная стала ударом по моему самообладанию. Но еще до того, как я вошел туда, у меня внутри все похолодело. Появилось чувство, будто я пробираюсь через диораму, раздавшуюся до натуральной величины. Словно дальние части дома были просто фасадом, не до конца охватывавшим участок.
Едва ли состояние этой комнаты можно было охарактеризовать словами «творческий отпуск». Горы влажной земли были навалены вокруг ямы в центре пола. Вывороченные из крепежей паркетные доски кто-то в беспорядке раскидал по сторонам. Перепиленные балки блестели, как обнаженные ребра. Яма выглядела глубокой и уродливой – сущая каверна. Я отвернулся от нее и изверг из себя поток водки, томатного сока и кусков устриц. Худо-бедно очистившись, я почувствовал себя лучше, чем за все последние дни.
Я обогнул разрушения, поднялся по лестнице на второй этаж. Голые отпечатки ног избороздили ковер, сливаясь в грязную тропу – такой след могла проложить несуразная и грузная звериная туша. Если отпечатки оставил Ренфру, то рост у него – под два метра, вес – ну, скажем, фунтов двести сорок
[89]
[Примерно 110 кг.]
. Не прямо-таки великан, но достаточно внушительный тип; я даже порадовался, что сжимаю в руке увесистый фонарь. На лестничной площадке валялось металлическое ведерко. Ванна на львиных лапах треснула, из нее высыпались на кафельный пол комья земли и гвозди. Раковину разбили. Над унитазом, поверх оставшихся от обоев в цветочек лохмотьев, кто-то вывел чем-то вроде дерьма символы – буквы, само собой; все, что я разобрал – «ЧЕР» и «ММОН». Таракан карабкался через эту измаранную стенку, порой срывался с нее, но отправлялся в путь вновь. Его гигантская усатая тень один раз пересекла мою. Я не стал задерживаться.
Я заглянул в хозяйскую спальню – так, для порядка. Она тоже пала жертвой ураганной ярости. Кровать была разобрана, простыни валялись на полу вперемешку с кучами одежды. Дизайнерский чемодан выглядел так, словно его пинали копытами – все молнии и застежки полопались, тщательно упакованные вещи вывалились наружу, как внутренности. Судя по всему, Ренфру взаправду планировал поездку – накануне того, как с ним
что-то
стряслось.
Спальню для гостей Ренфру переоборудовал в кабинет. Там валялись опрокинутые дубовые картотечные шкафы; все их содержимое было разбросано и истоптано. Наградой мне стал полураздавленный стол, погребенный под целой лавиной бумаг. На боках виднелись выбоины и следы ударов. К счастью, Ренфру не завалил эту комнату землей. Я поискал его «ролодекс» среди этого хаоса, не спуская глаз с двери. Дом был пуст –
разумеется
, пуст. Ренфру вряд ли прятался в чулане. Вряд ли он, облепленный грязью и кровью, ввалится в кабинет, размахивая мясницким топориком. Но я все равно не спускал глаз с двери.
В картотечном ящике, попавшемся мне под руку, нашлось несколько папок. В папке с буквами «Р-T» лежала картонная карточка, где аккуратными печатными буквами было написано «А. ТОРНТОН (
Колония Имаго
)». Там же значился адрес в Пардоне и, скорее всего, номер абонентского ящика; плюс список имен, ничего мне не говоривших, и неподписанная аудиокассета. Вообще-то надпись имелась, просто смазанная. И кассету, и карточку я прикарманил; на всякий случай заглянул в раздел «У» – и обнаружил там записи про «Т. УИЛСОНА». На полях его карточки было приписано: «
Параллакс Альфа
». А ниже, более свежими чернилами: «
Кормовая база?»
Что ж, миссия выполнена – мне не терпелось вскочить в седло и убраться к чертовой матери из этого дома-надгробия. Тут луч моего фонаря выхватил край мятой фотографии – игроки в лакросс из Стэнфорда, построившиеся на поле. Старое фото, но я узнал молодого Ренфру; я помнил его лицо по брошюрке, все еще лежащей у меня в кармане. Ренфру стоял на колене в центре первого ряда, щеголяя прической-афро и галстуком-бабочкой. Его глаза и рот казались дырами. Они напомнили мне, как выглядел рот Тедди на его военных фотографиях. А еще они напомнили мне яму, вырытую Ренфру у себя в гостиной. Позади команды, там, где по логике должны были находиться университетские здания, вздымался базальтовый горный хребет – кремнистый позвоночник, окутанный первозданным паром.
Похоже на коллекцию фотографий Тедди, но в другом исполнении. И там было много всяких странностей. К горлу снова подкатила тошнота.