Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 73

— Тряхнуть бы этого твоего Савельева, — проговорил Веремеенко. — Провокатора чертова.

— А ты, штурман, за словами своими следи, — Пашка Гордов угрожающе повернулся к нему, затягиваясь папиросой.

— Я-то как раз и слежу, товарищ инженер, — Василий выдержал тяжелый взгляд сослуживца и молчать дальше явно не собирался. — А вот кто-то по фамилии Савельев болтает вещи, выгодные врагу, но точно не Балтийскому флоту и не советскому государству.

— Так, а ну, тихо! — вмешался я. — На губу захотели во время войны?

— А ты за кого, товарищ командир? — прищурился Пашка.

— Я за Родину, — уверенно пресек его я. — И против того, чтобы мужики-краснофлотцы жевали слухи, как бабы на деревенской завалинке.

— Да ты!.. — вспыхнул инженер, но тут же осекся.

— Ну? — я посмотрел на него, он был чуть повыше, но уверенность в себе всегда работает лучше габаритов. — Есть еще что сказать? По существу, а не то, что один электрик шепнул?

Пашка молчал, а на лице его отражался весь спектр эмоций — от возмущения моим сравнением с бабами-сплетницами до неловкости из-за того, что повздорил с товарищами.

— Я просто разобраться хочу, — через минуту, показавшуюся вечностью, он наконец-то ответил. — Там столько народу погибло… Понять хочется, почему. За что! Неужели их не могли спасти?

— И ты что же, думаешь, правда их не стали спасать, а просто решили ко дну пустить? — зло проговорил Веремеенко. — Свои же? Ну, глупость же! Я даже больше скажу! Провокация и вредительство! Здесь, в блокадном Ленинграде!

— Это я-то провокатор и вредитель⁈ — вспыхнул Гордов и бросился на штурмана, но мы с Мишкой Никитиным его удержали. — Я⁈ Ты что такое говоришь, Веремеенко?

— Замолчали оба, — я сказал тихо, не повышая голоса, но парней проняло. — Ей-богу, как бабы. А еще обижаетесь, когда я так говорю. Вот что. Болтовню эту надо в зародыше прекратить. Веди-ка нас, Пашка, к этому своему Савельеву.

Спорить Гордов не стал, хотя за товарища явно переживал. Но гражданское самосознание все-таки перевесило. Вскоре мы нашли электрика Савельева — широкоплечего и в общем-то неслабого с виду малого, но при виде четырех моряков, явившихся по его душу, благоразумно отказавшегося от резких движений.

— Разговор будет между нами, гражданин Савельев, — сказал я негромко, и электрик даже согнулся, чуть не вжавшись в переплетение проводов, где до этого ковырялся. — Расскажи нам, с чего ты решил, будто Святов отдал приказ торпедировать тонущий лайнер?

— Гриша, давай как на духу, — подбодрил его Гордов. Чувствовалось, что ему самому было неловко, но его желание разобраться в ситуации перевесило все остальное.

— Так это… — Савельев от волнения громко поскреб затылок. — Слухи ходят, я же не сам, товарищ капитан-лейтенант. Я от дозорных краснофлотцев слыхал. Говорят, будто… — он краснел, пыхтел, задыхался, как будто попал на допрос в НКВД.

— Смелей.

— Короче, болтают — я-то сам не верю, но слышал! — будто приказ затопить поступил, чтобы «Иосиф Сталин» немцу не достался, — наконец-то решился Савельев. — Мол, это же позор какой — «Сталина» враги захватили, пусть и не реального человека, а судно.

— И не доставайся же ты никому, — усмехнулся я, процитировав классика.

— Вот ты знаешь, — вдруг проговорил Мишка Никитин, и от его обычного выражения лица, немного наивного, мальчишеского, не осталось и следа. — Там, говорят, люди за борт падали, а их сорвавшимися якорями било. Руки, ноги ломало. А ты всерьез думаешь, что из-за названия турбоэлектроход затопить решили?

Видно было, как его задела эта история. Вообще, Мишка оказался очень чутким, переживательным парнем. Подобрал на улице замерзающего котенка и притащил его на «Аэгну». Удивительно, но зверька приняли, стал он корабельным котом.

А вот кличку я ему дал, как-то сказал — Матроскин, и прижилось. Вспомнился мне персонаж одной из любимых в детстве книг. Он ведь как раз тоже в море ходил перед тем, как попал к дяде Федору, а перед ним — к профессору, что звериный язык учил. Блин, вот и что в голову лезет⁈ Видимо, отключиться хочу от неприятной темы. Но, чувствую, обстановка накаляется, и электрик Савельев сейчас получит по морде. Причем не от Веремеенко, у которого на глазах кулаки чесались.

— Я же говорю, не верю! — торопливо напомнил Савельев.

— Вот что, краснофлотец, — сказал я ему, одновременно успокаивающе похлопывая Никитина по плечу, чтобы тот остыл. — Раз ты несешь — пока еще — столь гордое звание, будь добр ему соответствовать. И если не веришь тому, что до тебя донеслось, то не передавай это дальше. Услышал меня?

— Услышал, товарищ капитан-лейтенант, — кивнул электрик, заметно потея.

— Вот и запомни, — сказал я и повернулся к своим. — Идем, товарищи.

Мы развернулись и пошли прочь, покинув трусоватого электрика, с легкостью отказавшегося от вредной болтовни. Но осадочек все равно остался, и одним распространителем слухов дело точно не ограничится. Надо будет Каткову сказать, чтобы этот вопрос решили на уровне всей бригады. Не нужно молчать, как оно было на самом деле, иначе найдутся те, кто выдвинет альтернативную версию. А уже со своей командой я поработаю сам, тем более что и обязанность у командиров такая имеется.

Твердо решил и собрал весь экипаж «Малютки», благо под малые политзанятия можно было использовать кают-компанию плавбазы. И выяснилось, что не только Гордов такое услышал! Чурзин, моторист, Ваня Лейченков, знакомый с Лизой Чайкиной, Сема Лебединский — да вся команда так или иначе откуда-то знала. Оказалось даже, что один из катерников это рассказывал, кого Святов отправил на затопление лайнера. «Иосиф Сталин» дрейфовал у Аэгны — в смысле, у эстонского острова, а не у названной в его честь плавбазы — туда-то и отправились два катера при поддержке «ишачка», старенького, но эффективного истребителя И-16. А потом по радио поступил приказ разворачиваться.

Получается, все-таки собирались топить? Просто потом передумали? Я не верил в карикатурную кровожадность Сталина, как его потом, в перестройку, начнут рисовать. И не верил в его самолюбование. А вот в исполнительных, услужливых дураков верил. Сталкивался с такими. Вот и здесь, чую, кто-то как раз из таких чуть было не совершил чудовищное преступление, подставив Святова и других балтийцев. Значит, так своим и скажу. Такое они поймут.