Страница 34 из 73
— Значит так, парни, — я обвел взглядом экипаж. — Может, и отдавали приказ такой, я не в курсе. Но я уверен, что кто-то спустил его сверху на эмоциях. А командир ОВРа Святов — как и мы, человек военный. Он приказы не обсуждает. И, поверьте мне, сам наверняка выдохнул, когда там, — я указал куда-то примерно в сторону Москвы, — наконец-то включили голову. Ошибка это была, я уверен. Глупая, идиотская ошибка, которая, к счастью, все-таки не случилась. И мы ее больше обсуждать не будем.
— И правильно, я считаю, — пробасил Чурзин. — Верно, товарищи?
Раздался одобрительный гул.
— Война идет, — продолжил моторист. — И думать надо о том, как немца победить, а не дрязги перетирать.
— Верно говоришь, Пал Палыч, — подвел я итог. — А теперь, товарищи моряки, помянем погибших.
Балтийцы, как один, обнажили и склонили головы. А вот я еще кое-что вспомнил. Что уже сильно позже, через несколько десятилетий после войны, в эпоху гласности, стали разбирать гибель лайнера с именем вождя. И много тогда говорили о том, что капитана Степанова сбил сигнал с флагмана «Стойкий», от вице-адмирала Дрозда, командовавшего последним конвоем. Вот тут я не судья, в той неразберихе черт знает что творилось, и будь я на месте того же Дрозда… Не уверен, в общем, что справился бы. А про Степанова говорили, что мужик он порядочный был и до последнего командовал судном. Попал в плен, жил в захваченном Таллине и передавал нашим через агентурную сеть информацию о движении вражеских судов. Потом его вроде как сотрудники НКВД к стенке поставили… Незаслуженно. И вот мне в голову пришла дерзкая мысль: а не выкрасть ли капитана Степанова из Таллина с помощью боевых пловцов? Да и вообще, во мне вдруг проснулся пират, а точнее, капер — ограбить оккупантов и привезти в блокадный город провизию. Почетный капер Советского Союза — а что, звучит! Ладно, это я перегнул, хотя в плане диверсий, уверен, успех может быть. Надо только правильно преподнести это командованию, а перед этим познакомиться и сработаться с Иваном Прохватиловым, «дедушкой» русского подводного спецназа. Как раз впереди долгая зима, будет время серьезно подготовиться.
— Собрание окончено, — сказал я вслух, взглянув на часы. — Расходимся, товарищи. Хотя… Пойдем-ка, уважаемые энергетики, посмотрим, как вы там электростанцию обустроили.
Это я про Карева с Корнилецким, наших электриков. Пока «Малютка» на приколе, она вместе с другими подлодками бригады работает как источник резервного питания для Пушкинского дома. А наши парни за этим следят, им помогают мотористы — Чурзин, Егоров и Соколовский.
— Я сейчас, — вдруг сказал Миша Никитин, когда мы подошли к трапу, ведущему к Тучковой набережной.
Я запоздало глянул туда — и понял, куда так заторопился боцман. Внизу жались кучкой закутанные во что попало, лишь бы было теплее, мальчишки. А может, и девочки были, отсюда не разберешь. Блокадные дети, кого не успели эвакуировать.
— Миша, Миша… — пробормотал я. — Человечище ты наш с большой буквы.
Сказал так и тоже начал спускаться, Гордов и Веремеенко, ни слова не говоря, двинулись следом, потом и вся остальная команда «Малютки». Грохотали матросскими ботинками по железному трапу, пыхтели от осознания жизненной несправедливости.
— Держи, ребятишки, — Никитин тем временем протягивал свой блокадный паек подводника, 300 граммов хлеба, шмыгающим раскрасневшимися на морозе носами пацанам.
Один из них чуть не выхватил ноздреватое сокровище… Рука замерла на середине пути, раздался хрипловатый простуженный голос.
— Райке отдайте, у нее мамка слегла.
Мальчишки расступились, давая дорогу совсем маленькой девчушке, которую и не видать почти было за слоями пуховых платков. И мне вдруг подумалось: пока есть на свете такие парни, как наш боцман, как эти маленькие мужички, страдающие от голода, но великодушно отдающие подарок моряка голодающей девочке с больной мамой… Они ведь не попрошайничали, не требовали — просто ходили сюда в надежде на то, что балтийцы хоть немного помогут.
— Налетай, хлопцы! — Веремеенко протянул свой паек, мы с Гордовым сделали это одновременно с ним, точно так же поступили и все остальные мои моряки.
И от детских улыбок стало так тепло на душе, что крепчавший под вечер ленинградский мороз показался мне сочинским бризом. А еще я подумал, что ограбить жирующих за наш счет оккупантов, чтобы накормить жителей блокадного Ленинграда — на самом деле справедливая идея.
Осталось ее только хорошенько продумать и подготовиться. И у меня на это впереди вся зима.