Страница 26 из 73
А уже во время Войны продолжения [1]он, командир Лейно, сам чуть не задохнулся на боевом посту. Когда они атаковали советские сторожевые катера у причала острова Соммерс, двигатель торпеды вдруг запустился еще в аппарате, и выхлопные газы проникли в отсек, где он находился. Всплыть и провентилировать внутренние помещения «Саукко» не представлялось возможным — русские в ответ пытались их потопить, яростно атакуя на протяжении нескольких часов. Один за другим члены команды теряли сознание, и когда лодка всплыла, на ногах оставались стоять только пятеро.
Потом, когда все осталось позади, они шутили, что это была отложенная месть русских за независимость Суоми. Ведь торпеды Whitehead достались Финляндии в огромном количестве в наследство от имперского флота в 1918-м.
После этого была череда коротких походов, не больше двух суток, в район острова Гогланд. Ничего примечательного там не произошло, а вот у острова Хармая недалеко от Хельсинки — считай, дома! — «Саукко» столкнулась с немецким торпедным катером S-28. Лодку отправили в док на ремонт, а Лейно спокойно ждал. Немцы теснили русских, причем не без помощи финнов, которые фактически начали боевые действия еще накануне гитлеровского вторжения в СССР. Балтика была целиком во власти союзников, Советы терпели одно поражение за другим. Теряли города, острова, базы. Странно, что их еще не выдавили с Ханко, а с другой стороны, было так радостно читать сообщения, как очередной транспорт с русскими пошел ко дну, нарвавшись на мины. Последний такой разгром был всего несколько дней назад, когда русские потеряли половину конвоя и подводную лодку. Но чего у них не отнять, так это самоубийственного рвения.
— На Ханко еще тысячи русских, — они как раз обсуждали это с помощником Никкиненом, стоя на ходовом мостике, пока проветривались от водорода аккумуляторные ямы. — Представь, какой выбор: оставить гарнизон на верную смерть или вывозить его транспортами по морю, убивая чуть ли не больше людей, чем спасая.
— Выбор без выбора, — подтвердил Никкинен. — С другой стороны, их командование не может оставить столько людей…
— Людей? — усмехнулся Лейно. — Ты слишком хорошо думаешь о Сталине. Ему плевать на людей, на Ханко еще остается техника. Танки! Орудия, боеприпасы. Все это пригодится ему для обороны Санкт-Петербурга.
— Ленинграда, — поправил Никкинен.
— Теперь уже да, — беспечно махнул рукой командир. — Но надолго ли? Немцы поставят у власти своих людей, и с коммунистами будет покончено.
— В шюцкоре бы твои слова оценили, — усмехнулся помощник и хотел было пошутить, что там одна только ненависть к коммунистам позволяет ходить катерам без топлива, как вдруг заметил на поверхности моря подозрительное движение. — Лейно! Смотри! Это перископ?
— Черт побери! — капитан-лейтенант Лейно вскинул бинокль, направил его туда, куда показывал Никкинен. — Боевая тревога! Срочное погружение! Готовить торпедные аппараты!
Загрохотали по металлу ботинки Никкинена, Лейно, как командир корабля, покидал мостик последним. Задраил верхний люк, затем нижний, слушая встревоженную перекличку матросов и унтер-офицеров.
— Торпеда по правому борту! — раздался крик. — Вторая!
— Маневр уклонения! — скомандовал Лейно, уже понимая, что они опоздали.
Чертовы русские подловили их в удачный для них момент. Вот и кончилось твое везение, мелькнула мысль в голове капитан-лейтенанта.
— «Саукко» заговорена!.. — не веря уже сам себе, вскрикнул Никкинен, и тут с правого борта раздался громкий удар.
Субмарину тряхнуло, на центральном посту погас свет, кто-то истошно заорал, ударившись головой о приборы. С оглушительным треском разорвало корпус, сминая переборки, в «Саукко» хлынула ледяная вода. А потом рванул водород, сжигая все на своем пути.
Сглазил. Подумал, что переход в Ленинград не станет простым, так и получилось. Едва мы обрадовались, что удачно потопили финскую лодку и уклонились от немецкого гидросамолета, как в воде начали рваться глубинные бомбы.
Сторожевики немцев нагнали нас и теперь пытались скормить рыбам. И вот тут опять всех нас выручило мое знание будущего. Я как-то читал, что Маринеско высчитал закономерность: немцы ставили взрыватели на 30 метров, 60 или 90. А относительно безопасное расстояние лодки от эпицентра взрыва — 10 метров. Значит, в текущих реалиях надо идти на 15-метровой глубине. Бомбы будут рваться у дна, и у нас еще запас остается. Такой приказ я и отдал, а потом развернул «Малютку» обратно. Прямо в то место, где мы потопили финнов!
Еще один прием Маринеско — во-первых, немцы не знают, что мы так сделали, и будут еще какое-то время утюжить место нашего преположительного нахождения, а во-вторых, взбаламученная взрывами вода, перемешанная с грязью, создает непроницаемую для гидроакустики защитную завесу. Ну, как непроницаемую… На какое-то время она их точно запутает, а мы, постоянно меняя курс, рано или поздно выйдем в относительно безопасный район.
— Товарищ командир! — в лодке из-за гула, вызванного разрывами, приходилось перекрикиваться, и Никитин уже начал срывать голос.
— Что?
— Ложиться надо на грунт! Ждать!
— Чего ждать? Смерти? Отставить!
— Убьемся ведь!
— Ляжем — тогда точно убьемся! Со стопроцентной гарантией! Право руля! Машинное! Малый ход!
И нет, боцман не паниковал. Просто опять же не было опыта. Это у меня он чужой, мне проще, а им всем… Терпите, ребята, привыкайте. Чтобы гнать гадов, нужно выжить, а чтобы выжить, где-то надо и потерпеть. Пересилить страх.
Да, лодку трясет, глубинные бомбы — та еще адская хрень. Зацепит, и верная смерть. Не утонем сразу, умрем постепенно в духоте и в готовом железном гробу. На миг вдруг подумал о финнах. У них-то хотя бы был шанс выбраться, и сейчас он есть. Если немцы не плюнут на них, спасут. Отправят хотя бы один жалкий кораблик. А вот к нам никто не придет. Некому, свои далеко.
Постепенно разрывы начали затихать, удаляться, а вскоре и вовсе прекратились. План Маринеско, о котором он сам еще даже не знает, сработал. Мы вырвались! Но теперь еще нужно дойти до Ленинграда по нашпигованному минами морю.
Прорвемся!
[1] Так финны называли свое участие во Второй Мировой на стороне Гитлера против СССР в 1941–1944 гг. Боевые действия воспринимались как попытка реванша за проигранную Зимнюю войну.