Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 93 из 155

Нужно как-то привыкать к тому, что в моей маленькой квартирке мужчина его габаритов ощущается, как медведь в рукавичке из старой детской сказки. Хотя в узкой белой футболке с традиционной провокационной надписью и мешковатых джинсах, отчетливо просматривается тонкая талия и широкие плечи. Он не громадина мяса, как все эти живущие в зале качки, но все же более… гм-м-м… стройный, если сравнивать с Андреем двухнедельной давности. Татаринов явно раздался в плечах — это бросалось в глаза даже через рубашку.

Я делаю незаметный взмах головой, избавляясь от тяжелых мыслей и об Андрее, и о нашем последнем разговоре по душам, вместо этого концентрируясь на Дане.

— Держи, пока не остыло, — Малинин всовывает мне в руки объемный бумажный пакет с логотипом ресторана и картонный подстаканник с двумя большими стаканами.

— Малинин, ты понимаешь значение слова «личное пространство»? — ворчу я, отступая на шаг, чтобы не упираться носом в его грудь. На мне старые спортивные штаны, растянутая футболка и кое как собранные заколкой-крабом волосы на затылке.

Рядом с ним я чувствую себя подростком-переростком.

— Понимаю, — он бесцеремонно скидывает кроссовки, оставаясь в белоснежных носках, и забирает у меня подстаканник. — Личное пространство — это место, куда пускают только тех, кто приносит еду. Где кухня?

— Там, где раковина и плита. Не ошибешься.

Дан проходит вглубь квартиры, оглядывая спартанскую обстановку: минимум мебели и горы коробок. Хмыкает, ставит кофе на кухонную столешницу и принимается выкладывать контейнеры. Я ненадолго залипаю на четкий рельеф вен на смуглых, покрытых русыми волосками предплечьях, и на «Омегу» с оранжевым циферблатом на запястье.

— Светло, — выносит вердикт Малинин, разглядывая единственное, но зато панорамное окно. — Но стерильно, как в процедурном кабинете. Где постеры полуголых красавчиков на стенах, Ю?

— Даже не знаю, как сказать, но… — Нарочно тяну паузу, забираю свой флэй-вайт и с наслаждением делаю первый, сливочно-горьковатый глоток. — Мне вообще-то тридцать, и плакаты с красавчиками из блокбастеров исчезли из моей жизни лет пятнадцать назад.

Дан усмехается, облокачиваясь на столешницу и глядя на меня сверху вниз. Серые глаза изучают мое лицо с оскорбительной внимательностью. Задерживаются на ключицах, на свободной горловине футболки.

— Похудела еще сильнее, Ю. Тебя ветром на парковке не сдувает?

— Не дождешься. — Обхожу его сзади и нагло пихаю в спину, заставляя двигаться в комнату, прямо к коробкам. Малинин поддается, но все-таки успевает схватить свой стакан. — Раз пришел — значит, поможешь расставлять книги. Только я тебя умоляю — строго по цвету корешков, или у моего внутреннего перфекциониста случится инсульт.

У меня есть маленькая стремянка, чтобы забираться до самой верхней полки, но теперь в ней нет необходимости — Дан без проблем достает до них, даже не прилагая усилий. В моей новой квартире нет мебели, но есть три огромных стеллажа под книги и мелочи, и почему-то именно они не дают мне покоя. Хочу поскорее их заполнить, чтобы прекратили распространять вокруг себя пустоту.

Мы с Малининым почти не разговариваем. Только изредка перебрасываемся короткими фразами, когда он натыкается на какую-то находку, которую точно не может оставить без ехидного комментария — то мои старые университетские учебники (так и не смогла их выбросить), то несколько дублей любимых книг, купленных исключительно ради переиздания в более красивых обложках. Я включаю музыку на маленькую переносную колонку и когда замечаю, что Дан начинает отбивать пяткой ритм и делает редкие плавно-танцующие движения плечами — ловлю себя на желании поддаться его настроению, и тоже… потанцевать.

Только мысль о том, что я давно этого не делала и ощущаю свое тело деревянным и шарнироподобным, отрезвляет и не дает опозориться. У Малинина, в отличие от меня, с пластичностью точно нет проблем — вот уж кто минимум раз в неделю разминает кости на модных закрытых танцполах. Хотя, возможно, сейчас уже реже — Оля, насколько я знаю, предпочитает театр и кино. Да и несмотря на разительные изменения в ее внешности, стиле и жизни, я все равно с трудом представляю ее в пайетках и софитах.

— Помочь с кофемашиной? — спрашивает Дан, когда остается последняя коробка, в основном заполненная иностранными бизнес-журналами, и он садится прямо на пол перед ней, скрестив длинные ноги.

Значит, заметил, что у меня так и не дошли руки ее подключить.

Я мотаю головой — нет, сама разберусь.

Он поднимает голову, продолжая смотреть с вопросом, потому что, конечно, я же не сказала это «нет» вслух. Успевает взять толстый журнал и пока ждет, что я скажу, поглаживает пальцами слегка потрепанный корешок. На трех костяшках у него маленькие косые шрамы, на тыльной стороне левой ладони — треугольный след от ожога. Я помню откуда они — Дан рассказывал в ночь нашего знакомства. Шрамы — потому что много дрался, чтобы в него не плевали (буквально), а ожог — потому что потерял деньги, которые мать дала на водку, и она решила его наказать… раскаленным утюгом.

Странно, но я точно помню, что все эти ужасные вещи Малинин рассказывал просто так, с улыбкой и даже самоиронией, точно не для того, чтобы пробить меня на жалость. Просто как-то обмолвился, что раз я его будущая жена — то должна знать, какой генофонд он может передать нашим будущим детям.

— Ю? — Дан кладет журнал сверху на коробку, протягивает руку — и кончики пальцев ложатся на мою лодыжку, потому что я стою слишком близко. — Ты зависла…

Воздух между нами мгновенно заполняет странная химическая реакция, которая случается только с ним. Мне сложно назвать это какими-то конкретными чувствами, потому они ни на что не похожи. Но, наверное, это больше всего похоже на радиацию, которую невозможно увидеть невооруженным глазом, но все внутренние датчики оглушительно трещат, выдавая критически уровень опасности.

Я делаю шаг назад — малининские пальцы соскальзывают, не пытаясь меня удержать — собираюсь вежливо поблагодарить его за помощь и попросить уйти, но когда открываю рот, говорю, почему-то, совершенно другое.

— Я рассказала Андрею. О нас.

Малинин, как раз взявший стопку журналов, замирает. Буквально на долю секунды. А потом спокойно поднимается на ноги и кладет ее на свободное место на полке.

— О чем именно? — Его голос ровный, без единой лишней эмоции. Профессиональный покерфейс.