Страница 90 из 155
Юля продолжает — не так как я, с идиотскими паузами, а спокойно, как будто пересказывает сюжет прочитанной книги. Возвращает нас в прошлое — не на три года, а сразу на шесть. В нашу первую серьезную тяжелую ссору. Мне о ней тяжело вспоминать, потому что иногда кажется, что если бы я не ляпнул тогда, что не хочу выбирать между любимой женщиной и семьей — что-то в Юлькином отношении к клану Татариновых было бы не таким категоричным.
Пока слушаю про аварию, все время мысленно прикладываю на тот ее день — свой, как лекало. Мне сложнее, потому что в меня тогда на всем ходу «маленькое приключение» не влетело. Помню только, что накануне жестко поругался со своими: отчитал мать, впервые в жизни поднял на нее голос и потребовал больше никогда не влезать в наши с Юлей отношения и держать свои замечания при себе. Потом — поругался с отцом, потому что получил от Татаринова-старшего заслуженную оплеуху за то, что позволил себе лишнего, даже если только на словах. Потом до кучи еще и с братом, который оказался в тот день у родителей и стал свидетелем. Услышал от Тимура, что мне рано жениться, раз не умею держать в руках свою женщину и не могу правильно «расставлять приоритеты». Его я уже без церемоний послал нахуй. От родителей уезжал с тяжелым сердцем. И всю ночь не спал — дымил как паровоз, прикидывая, что вообще происходит в моей жизни, куда я иду и к чему хочу прийти. Раз в полчаса пытался дозвониться до Юльки — она не отвечала. Только под утро — точно помню, что на часах было без семи минут шесть — взяла трубку. Я сказал: «Юлька, я тебя очень люблю, не хочу выбирать между и между, поэтому выбираю тебя».
Тогда еще подумал, что раз в это время у нее голос совсем не сонный, то она тоже всю ночь не находила себе места. А оказывается...
— Почему ты ничего не сказала? — спрашиваю, когда пауза в Юлином монологе намекает на конец просроченной на шесть лет истории.
— Потому что я тогда была уверена, что это было просто... — Она редко делает заминки в словах, тем более сегодня, но сейчас — спотыкается, подбирая нужное слово. — Я не думала, что когда-то снова увижу этого человека.
— А почему не сказала, когда увидела?
— Потому что я выбрала тебя.
Мы пересекаемся взглядами — коротко, украдкой, как люди, которые наговорили друг другу слишком много гадостей, а теперь у них — одна на двоих ложка, тарелка и еда.
Она не говорит это с упреком. Тем более — без пафоса. Просто признается в том, что имело огромное значение, но как будто — только тогда.
— Это не все, Андрей, — Юля снова набирает в легкие.
— Блядь... — цежу сквозь зубы, опуская голову вниз. Готовлюсь, что сейчас она бросит еще одну гранату мне за шиворот.
— Мы целовались. За несколько дней до Рождества. Когда ты был в Грузии. И я... ответила. Больше ничего не было, но я... понимала, что делаю и с кем.
Никакие подготовки не помогают — меня все равно оглушает.
Потому что это уже свежачок.
Потому что в это время она меня уже на пушечный выстрел не подпускала, я ее даже просто обнять не мог без того, чтобы она тут же не сжалась в комок, словно жертва насильника. Про такую роскошь как «поцелуй с ответом» я даже и не мечтал.
Ноги без особого участия головы возвращают меня к другому краю беседки.
В легких — полыхает.
Дышу тяжело, через нос, чувствуя, как пульс колотит в висках то маленькими молоточками, то здоровенными кувалдами сразу с двух сторон, словно моя голова — долбаный орех.
Вспоминаю тот их разговор на веранде в доме моих родителей.
Я тогда не стал лезть, хотя видел через стекло, что лицо у Дана такое же, как тогда, в больнице, когда он мне вмазал. Мне сложно объяснить, что я тогда чувствовал и думал. Наверное, нормальный мужик бы уже вылетел, вмешался, точно расквасил бы ему нос и выяснил, какого хуя вообще происходит между моей женой и моим почти что братом, и почему они, блядь, это «что-то» выясняют в доме моих родителей. Но я просто смотрел... и пытался понять, что же такое странное, уёбищное грызет меня изнутри.
Мысленно матерюсь.
Теперь я знаю, что меня грызло.
Теперь, сука, на все двести процентов понимаю, что это было ебаное чувство третьего лишнего.
Уже тогда.
— Ты его любишь? — Я задаю этот вопрос, глядя не на Юлу, а на облупленные от времени перила старой беседки. Ногтем большого пальца сковыриваю целые пласты пожелтевшей краски, под которой — гнилое дерево, муравьи, плесень.
Если она скажет «да» — я же сдохну.
— Я никого не люблю, — говорит жена — и сглатывает. — И... ничего не чувствую. Просто пытаюсь... куда-то выплыть.
Слишком много пауз, Юлька.
— В любом случае, это не имеет никакого отношения к тому, что я хочу развод, — уже спокойнее добавляет она. — Просто хотела, чтобы ты тоже знал,
кого именно
просишь остаться рядом с тобой.
— Один-один, — откуда-то берется в моей глотке злая шутка. Хотя, ну, они же не трахались, так что один на полтора, да? Или за сколько балов считается вот эта их с Малининым нерушимая связь длиною в шесть лет? Пол балла? Или сто?
Я не хочу даже пытаться представить, что бы чувствовал, если бы вместо этого она призналась, что однажды с кем-то перепихнулась по пьяной лавочке. Не хочу марать Юльку этой хуетой.
Мой взгляд ненадолго возвращается на детскую площадку.
Девочка с розовыми бантами придирчиво осматривает странное песочное нагромождение, а потом просто его ломает — беспощадно, разбивая маленькими ладошками под основание. Стряхивает песок с пальцев и встает. Больше ее это занятие не интересует.
Юлька, что мы с тобой наделали.
Ты знаешь?
— Юла, слушай, я думаю... — собираюсь сказать, что нам теперь точно нужно переварить всю эту информацию и подумать еще раз, но она успевает раньше.
— Без пятнадцати, Андрей. Если не пойдем сейчас, то не успеем подать заявление до обеденного перерыва. Я бы хотела разобраться с этим сегодня.
Поворачиваюсь — на ее лице все та же знакомая вежливость с примесью пустоты.
Мой ответ Юля не ждет — разворачивается и ровным, быстрым шагом идет обратно к ЗАГСу.
Внутри меня что-то с тихим хрустом окончательно осыпается.
Я вдруг отчетливо чувствую себя каким-то техническим сбоем в ее жизни.
Формальностью, которую она хочет поскорее закрыть, чтобы... как она там сказала?
Куда-то выплыть.
и
Но уже без балласта в виде меня.
Выплыть в новую жизнь, в которой у нее на губах снова появляется улыбка, когда она смотрит на экран телефона.