Страница 89 из 155
Три года назад я закопал огромную грязную тайну и не нашел в себе силы признаться Юльке, что пару недель до даты, когда мы должны были подать на развод, я тотально сломался. Первый раз в жизни слетел с катушек. Если бы она все узнала еще тогда — она бы сто процентов меня бросила. А если я выпрошу шанс для нас и Илона все-таки сунет ей под нос мой проёб...
Это будет настолько тотальный и бесповоротный пиздец, после которого Юлька даже дышать со мной рядом не захочет.
Я должен сказать сам.
Именно сейчас.
Чтобы мы обнулились действительно по-настоящему.
Я очень, сука, блядь, изо всех грёбаных сил хочу прожить с ней всю жизнь, без детей — если такая плата за возможность быть рядом. К черту, я не кривлю душой, я готов на такой размен, где подписать?! Но я хочу, чтобы на этот раз все было... правильно.
— Я изменил тебе с Илоной... — Замолкаю на секунду. Горло перехватывает спазмом, во рту появляется кислый металлический привкус страха. Юля не перебивает, она просто стоит и смотрит, и я готов сорвать с нее проклятые очки, даже если взамен она расцарапает мне лицо. — Три года назад, когда мы разъехались. Когда были... примерно в этой же точке.
Тишина вокруг нас постепенно и неумолимо становится абсолютной.
Даже крики детей на площадке теперь как будто доносятся сквозь толстый слой ваты.
Я смотрю на ее руки, пытаясь выудить хоть какие-то подсказки в движениях пальцев, которыми Юля мягко, совершенно без надрыва отводит волосы от лица. Снимает с плеча сумку, но не опускает на деревянную скамейку, а просто держит за ручку перед собой, слегка раскачиваясь на пятках.
Не кричит.
Не подлетает, чтобы отхлестать по щекам и не разбивает кулаки в кровь об мою грудь.
Моя Юла наконец поднимает очки обратно на макушку и смотрит на меня со спокойным, почти вежливым любопытством, как будто я только что зачитал отчет о поставках экскаваторов на строительный объект, а не признался в том, что трахал женщину, которуя она в принципе очень даже хорошо знает.
На мгновение — на долю секунды — я допускаю поганую крамольную мысль, что Малинин все ей рассказал. Ну а хули там? Для него все складывается идеально — мы разъехались, и чтобы окончательно выбить табурет из-под нашего с Юлей брака, поделиться моим секретом было бы очень вовремя.
Но я быстро отмахиваюсь от этой мысли — то, что мой лучший друг любит мою жену, не делает его автоматически беспринципным ублюдком.
— Илона? — Юлька слегка приподнимает бровь. — Серьезно?
— Давай только вот это не обсуждать, — потираю переносицу. Я миллиард раз спрашивал себя, почему именно она, и каждый раз ответ был один и тот же — потому что оказалась в нужном месте и в нужное время, потому что я хотел выколотить из себя боль, а бухло и сигареты уже не помогали. Теперь я знаю, что и ебля с кем попало — тоже не лечит. Но машины времени чтобы что-то исправить, у меня нет.
— Ну в принципе... — Юля дергает плечом. Снова спокойно. Снова как будто ей похуй. — Ты ей всегда нравился — это было так очевидно. Почти просто вопрос времени.
От подчеркнутой иронии — на этот раз Юля ее даже не маскирует — внутри все окончательно леденеет.
Лучше бы она орала.
Сука, лучше бы отлупила меня своей сумкой.
— Я пиздец как об этом жалею, Юла, клянусь. — Поднимаюсь со скамьи, делаю шаг к ней, но останавливаюсь, потому что она едва заметно отклоняется назад. Не подпускает. — Я знаю, что должен был все тебе рассказать, когда ты позвонила и предложила встретиться, но... Решил, что если расскажу — потеряю тебя навсегда.
— Логично. — Юля наклоняет голову немного набок, разглядывая меня как какой-то музейный экспонат. Забавно, что только сейчас за последние полгода я вдруг снова чувствую себя хоть немного ей интересным. Жаль только, что со знаком минус. — И как, Андрей? Хорошо спалось? Обручальное кольцо не сильно жало?
А вот и фирменная Юлина злость.
Она не плюется ядом, не орет и не устраивает спектакль, как будто претендует на Оскара.
Но ей это незачем — она умеет замораживать словами и убивать взглядом.
Мне и в страшном сне не могло присниться, что однажды все это будет направлено в мою сторону.
— Плохо спалось, Юля. Пиздец как плохо. — Может ну его — и все-таки закурить? — Это была грязная тупая ошибка, совершенная по пьяни и без головы. Я был уверен, что мы расстаемся насовсем. Что я уже потерял тебя.
Она просто улыбается, слегка снисходительно, щедро поливая вполне ожидаемым
«ну а что ты еще можешь сказать?»
Да, уверен, что говорю ровно ту же херню, которую на ходу придумывают все пойманные с поличным предатели, но у меня тупо нет других слов. Не выворачивать же перед ней душу наизнанку, чтобы рассказать, что я тот месяц реально до сих пор вспоминаю как жертва эпицентра ядерного взрыва. Ощущаю себя чудом выжившим, но тотально сгоревшим изнутри.
И все же делаю еще один шаг вперед.
Руки сами к ней тянутся, но я вовремя заставляю себя запихнуть их обратно в карманы.
Юля хмурится и смотрит с предупреждением — еще одну попытку сближения она мне точно не простит. Хотя, кажется, теперь это слово в ее словаре для меня навсегда забанено.
Собираю себя по кускам, заново, потому что драгоценные минуты разговора стремительно тают, а я так и не сказал самое важное.
— Я хочу, чтобы между нами не было этого дерьма, Юла. Потому что прошу тебя, пожалуйста, давай остановимся и попробуем еще раз. Чтобы ты принимала это решение, зная... что я не был идеальным мужем. Что я сделал огромную херню, о которой успел пожалеть бесконечное количество раз. — Мой голос вибрирует от отчаяния, которое я сдерживаю из последних сил. Плечи так напряжены, что рубашка как будто уже пошла по шву. — Я готов на все, Юла. Любые психологи, любые условия. Если ты хочешь еще какое-то время пожить врозь — хорошо. И я не требую ответа прямо сейчас, потому что...
— Я изменила тебе с Малининым, — перебивает она. Спокойно, четко, глядя мне в глаза с ясностью младенца. — Не настолько радикально как ты, но... Раз уж мы обмениваемся откровениями...
Я затыкаюсь, чувствуя себя куском мяса, который на скорости в триста кэмэ размазало по бетонной плите. Без страховки и последнего желания смертника.