Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 79 из 155

— Спасибо! — Оля довольно краснеет, но уже без зажатости. — Решила устроить себе спортивный шопинг и кажется, скупила пол магазина. Мы сейчас запускаем новую коллекцию, работы выше крыши, но я так кайфую! Юль, я наконец работаю там, где красиво! После школьных плакатов, отчетов и родительских собраний — это просто другой космос! Буду должна тебе за это до конца жизни!

Я сажусь на скамью, чтобы завязать шнурки на кроссовках.

Мне нравится «новая» Оля. Странно это признавать, учитывая, насколько мы разные, но ее простое, бесхитростное тепло меня заземляет. Она единственный человек в моем окружении, который общается со мной без оглядки на мою личную катастрофу. Про то, что мы с Андреем разъехались Оля, как и все остальные, тоже ничего не знает. Мы это не афишируем. А мне нравится, что в нашем с Олей общении никогда не возникнет тема «ну как же так?»

— А еще... — Оля понижает голос до заговорщицкого шепота, пока губы медленно растекаются в улыбку. — Подарок Дани! Просто так! Без повода!

Она протягивает руку. На запястье — элегантный «Ролекс» в белом золоте.

Мне почему-то хочется облизать вдруг ставшие слишком сухими губы.

Они как будто склеиваются. Делают меня немой.

Малинин никогда не был жадным. «Красивые жесты его боялись» — приходят на ум сказанные мной же слова, когда я валялась с пневмонией, а Дан притащил в палату проигрыватель виниловых пластинок и где-то раздобыл аудиоспектакль по Алисе в Стране чудес. Просто, потому что услышал, как я подпевала себе под нос: «Я страшно скучаю, я просто без сил...»[

Строчка из песня из аудиоспектакля «Алиса в стране чудес»

]

Но даже он не стал бы разбрасываться «Ролексами» просто так.

Кажется, он все-таки заземляется.

Я никогда первой не инициирую разговоры о Дане, но в этом в принципе нет необходимости, потому что Оля охотно сама все рассказывает.

Они встречаются уже два — или три? — месяца? Точнее, как говорит Оля, у них «все очень стабильно и по-взрослому». Они часто проводят время вместе, Дан не против изредка наносить «визиты вежливости» ее родителям или ходить с ней в театр, который Оля обожает. А еще дарит цветы, делает дорогие подарки, хотя до сегодняшнего дня ничего уровня «Ролекса» вроде бы не было. И этот загар, готова поспорить, Оля привезла с какого-то совместного отдыха.

Она буквально светится от этого сумасшедшего коктейля эндорфинов.

А я даже порадоваться за нее как следует не могу, потому что каждая счастливая улыбка на ее лице заливает мое горло горькой желчью. Мне безумно, до тошноты стыдно перед ней за тот поцелуй с Малининым. И за наш острый разговор в доме родителей Андрея. За то, что я до сих пор думаю, что «Я люблю тебя, Ю», он сказал серьезнее, чем то, что говорит ей.

Как будто то счастье, которое она строит, стоит на плохом фундаменте над непредсказуемыми грунтовыми водами.

Или мне просто хочется так думать? Почему?

Я никогда не разрешаю себе заходить вглубь этих мыслей, потому что слишком велика вероятность заблудиться в непроходимой тьме, а у меня даже нет хлебных крошек.

— Крутой подарок, Оль, — заставляю свой голос звучать ровно и вполне искренне. Моя маска держит удар и даже не трескается. — Дан умеет в «красиво». И такими вещами, поверь, даже он не разбрасывается.

Она как будто ждала этих слов. Словно хотела, чтобы именно я подтвердила, что у нее есть повод начать придумывать имена их будущим детям или, для начала, хотя бы кличку для собаки.

— Я до сих пор не верю, что все это по-настоящему, — признается Оля. На мгновение морщит лоб. — Иногда страшно, что проснусь — а его нет и телефон молчит, и все это окажется просто сном.

— Ну, учитывая, что он вел себя как придурок, имеешь полное право иногда ловить панику, — пытаюсь ее подбодрить, хотя слова с трудом проскальзывают из горла в рот. — Но, кажется, Малинин уже перерос молодежные бунты и выбрал...

Хочу сказать «достойную девушку», но это кажется каким-то... слишком обезличенным?

Не хочу ее обидеть, поэтому просто выразительно прохожусь взглядом от макушки до пяток, как будто имею ввиду «все вот это».

Ей этого достаточно.

После тренировки Оля предлагает поехать выпить смузи, но я вежливо отказываюсь, ссылаясь на завал по проекту «Лайф+». Это полуправда — работы действительно много, но главная причина в том, что у меня больше нет сил удерживать эту вежливую полуулыбку. Мне нужно спрятаться.

Вечером я заказываю такси до дома — понятия не имею, сколько должно пройти времени, чтобы я снова захотела сама сесть за руль. По ощущением, этого не случится никогда, потому что даже от одного взгляда на руль, в голове «выстреливает» подушка безопасности и в ноздрях моментально воскресает запах талька.

Зато теперь у меня есть возможность рассматривать город через окно и замечать изменения, на которые раньше просто не было времени, потому что приходилось все время следить за дорогой. И сейчас вид размытых в каплях дождя огней бульвара впервые за много месяцев вызывает желание взять в руки телефон, но не для того, чтобы ответить на рабочий звонок, а чтобы запечатлеть красивый кадр.

Я не заходила в свой ИГ с момента аварии.

Бегло листаю его туда-сюда, разглядываю фото. Мне даже не нужно смотреть на даты постов, чтобы помнить, когда именно и по какому поводу я делала каждый кадр. У меня красивая страница, модное слово «эстетичная» описывает ее без натяжки, потому что я с детства слышала, что буквально все, что я делаю, должно быть безупречно. «Или делай лучше всех — или не делай совсем», — любила говорить бабушка. Сколько красивых лайф-стайл фото, сделанных в моменте, смазанных и с заваленным горизонтом ушло в корзину — сказать трудно, но это точно в десятки раз больше опубликованных.

Юлия Татаринова «до» никогда не выложила бы даже в сторис фото в окно такси, на котором по большому счету, ничего не видно. А Юля-сейчас — хочет и выложит.

Просто так.

Чтобы потом просматривать эти безобразные кадры и чувствовать себя живой.

Я делаю еще пару снимков — собственный лаконичный силуэт, черный кожаный шопер и стакан с матча-латте в ладони. Никаких подписей и музыкальных дополнений, это просто попытка сделать шаг во что-то другое, без конкретной цели и точно не для того, чтобы оставить потом в закрепленных историях. Через двадцать четыре часа эти фото исчезнут — и, возможно, к тому времени я подумаю, что так даже к лучшему.

Я публикую все, как есть, не используя ни капли редактора.

И закрываю страницу, чтоб снова нырнуть в рабочий чат.