Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 155

— Расслабься, Юлька, — шепчу я, начиная медленно, с мягким усилием разминать зажатые мышцы. — Снова же весь день моталась, давай помогу...

— Не надо, Андрей, все хорошо. — Она пытается уклониться, подается вперед, но я не отпускаю.

Мои руки рефлекторно сжимают ее крепче.

В последний раз я видел ее голой как будто в прошлой жизни, и единственная возможность вспомнить, какая она под этими ужасными мешками — трогать хотя бы через ткань.

Ее плечи ощущаются ужасно острыми, ключицы — тонкими, как у птицы.

А локти, к которым я медленно опускаю руки, остро впиваются в мои ладони.

Я наклоняюсь ближе.

Трогаю дыханием ее шею возле затылка.

Запах ее кожи — с нотами чего-то легкого, как только что застеленное белье — кружит голову и сводит с ума.

Моя. Родная.

Блядь...

Член мгновенно отзывается, тяжелея в джинсах. Я безумно, до боли во всем теле, ее хочу.

Целую возле уха, не даю повернуть голову и отпихнуть меня подбородком — в последнее время она часто так делает, даже если просто подхожу сзади и пытаюсь обнять. Сейчас я решительно настроен растопить наконец свою Снежную королеву, потому что жить так дальше просто невыносимо.

Потому что я до черта ее люблю.

— Андрей, у меня... работа... — Юля пытается сжать плечи, увильнуть из моей хватки.

Но я угадываю и этот маневр — тянусь, одним плавным движением закрываю крышку ноутбука.

— У меня там работа, Татаринов. — Жена оборачивается, в глазах вспыхивает гнев. С момента аварии это ее первая «живая» эмоция.

Меня это пиздец как вдохновляет.

Пусть лучше злится, пусть орет, пусть даже побьет меня — если ей от этого станет легче, я все вынесу. Только бы больше не пряталась в свою раковину.

Я как пацан перепрыгиваю через спинку дивана, оказываюсь перед Юлой, становлюсь на колени и обхватываю ее лицо ладонями. Она мотает головой, но вырваться не может — а я заставляю смотреть мне в глаза, не оставляю выбора, не даю снова уронить подбородок к груди, как будто у нее сломалась шея.

— Посмотри на меня, Юлька. — Упрашиваю ее пиздец каким треснувшим голосом. Так страшно все испортить, не удержать в ладонях эту хрупкую искру. — Я соскучился по тебе, Юла... Задыхаюсь — так тебя хочу. У меня без тебя ломка, Юль... Пожалуйста, просто разреши мне...

Когда-то, уже не помню где, то ли услышал, то ли прочитал совет: если не уверен насчет согласия женщины на секс, действуй с ней так, словно у тебя в руке граната без чеки — не спеши, не тряси и дай ей самостоятельно проявить инициативу.

Мне до боли сложно даже просто осознавать, что для собственной жены я сейчас могу ощущаться как «нежелательный партнер для секса». И что возможно, правильнее всего было бы остановиться и просто дать ей сделать следующий шаг.

Проблема в том, что все предыдущие разы я именно так и делал — проявлял инициативу и отступал, надеясь, что Юла перехватит инициативу. И ни разу это не сработало.

Я прижимаюсь к ней сильнее, вклиниваясь грудью ей между ног.

Любимое тепло обжигает даже через одежду.

Голова начинает кружится, мозг отъезжает от предвкушения получить все это в свои руки уже сейчас, вот-вот...

— Юлька... блядь, хочу тебя...

Пытаюсь ее поцеловать. Впиваюсь в губы — жадно, голодно, пробуя силой пробить ледяную скорлупу, которая продолжает колоть меня почти до крови. Пальцы забираются под свитер, гладят голый живот. Челюсти сводит от желания впиться в Юлькины губы сильнее, распахнуть ее рот и вытрахать языком — я же знаю, как ей это нравится.

Но... Юла не отвечает.

Только, словно догадываясь о моих намерениях, еще плотнее сжимает губы. Они становятся как будто даже холоднее.

А когда плюю на все и, решившись идти напролом, пытаюсь поднять ладони к ее груди — начинает отчаянно, сумасшедше отбиваться.

Лупит меня кулаками по груди — резко, яростно, с каким-то сорванным отчаянием.

— Отпусти! Андрей, пусти меня! — Юлька, хрипя от напряжения, уворачивается от моего поцелуя. — Прекрати!

— Да почему, Юль?! — Перехватываю ее запястья, прижимая их к дивану, нависая над ней всем телом. Чувствую, как глотку царапает злое, раскаленное от сексуального голода дыхание. — Я твой муж! Я люблю тебя! Я хочу тебя, а ты шарахаешься, словно я ебаный насильник! Что, блядь, мне сделать?! Скажи!

— Не дотрагиваться до меня! Просто! До! Меня! Не дотрагиваться, Андрей!

Впервые за много месяцев в ее голосе появляется настоящая живая эмоция.

Правда, это не желание поплакать, не страсть и даже не тепло.

А истерика на грани злости, которая летит в меня, как пушечное ядро, заставляя отшатнуться и моментально разжать пальцы.

Юлька, стоп, все... молчи...

Но она вскакивает с дивана, опрокидывая ни в чем не виноватый букет и отбегает на приличное расстояние, прежде чем развернуться всем корпусом. Вижу, как сжимает кулаки — и как сжалась сама. Словно пружина.

Бурлящую минуту назад похоть убивает «антидот» острой паники.

Я вдруг четко осознаю, что моя жена, женщина, которую я люблю и единственный человек в этом мире, за которого так отчаянно всегда хватаюсь, смотрит на меня, как на угрозу. Как будто я и правда собирался ее насиловать.

У меня от этой мысли волосы на загривке становятся дыбом. И нога сама делает шаг назад, увеличивая расстояние в надежде, что так Юльке будет спокойнее.

— Юль, пожалуйста...

— Я ничего не хочу, Андрей! — Юля судорожно обхватывает плечи, как будто пытается удержать стремительно отлетающие куски защиты, которую я только что разрушил. — Ни тебя, ни секса, ни этих цветов! Ничего!

И начинает плакать.

Моя Юла — плачет, и это такое же редкое явление, как извержение спящего сто лет вулкана.

Она не делает это гордо и втихаря, чтобы я не видел.

Сейчас она плачет навзрыд, громко и яростно, как будто пытается избавится от чего-то невыносимо болезненного внутри. От того, что не может сказать словами.

И эти звуки, многократно умноженные тишиной пустой квартиры, разрывают мою грудную клетку на куски с мясом, костями наружу.

Я снова инстинктивно к ней тянусь.

Стараюсь сейчас не думать о том, что она только что бросила мне в лицо — это были просто эмоции, не всерьез.

— Не подходи! — Юля резко вскидывается, не дает приблизиться ни на шаг. В любимых глазах столько поливающей меня с ног до головы ненависти, что хочется застрелиться на месте. — Не трогай меня!