Страница 74 из 155
Глава двадцать вторая: Андрей
Я паркуюсь у дорогого флористического салона в центре, глушу мотор и пару минут просто сижу в полумраке салона «Ровера», прикидывая по десятибалльной шкале, насколько я готов разочароваться, если очередная попытка примирения с женой закончится так же, как и сотни предыдущих — ничем. Оптимизм плещется где-то на донышке, если честно, потому что я уже просто не знаю, как сражаться с пустотой в квартире и бетонной плитой, которая лежит в постели между мной и Юлей.
Но все равно попытаюсь.
Возможно, в последний раз?
Мысленно хмыкаю: ну да, Татаринов, ты каждый раз — как в последний, но когда перспектива потеряться Юлу вырастает в полный рост, я готов сцепить зубы и терпеть. Все. Включая ее ставший почти тотальным игнор.
Я выхожу из машины, поправляю пальто и захожу в цветочный.
— Добрый вечер, — навстречу спешит девушка-флорист. Она уже меня знает — в последнее время все букеты я покупаю здесь, потому что как раз по пути домой. — Ваш букет готов.
В углу, в огромной вазе — белые пионы. В середине снежного апреля найти их — тот еще квест, но для Юли я готов достать хоть подснежники в январе.
Это мой ритуал. Белый флаг, который я упорно вывешиваю на нашем пепелище примерно пару раз в неделю. Жду, надеюсь и верю, что не все проёбано, и что если постараюсь еще немного — обязательно прошибу ее скорлупу. Иногда мне даже кажется, что Юля тоже этого хочет.
— У вас отличный вкус, — раздается сбоку мягкий, глубокий женский голос.
Поворачиваюсь.
Рядом стоит женщина — высокая, элегантная, примерно моего возраста. Дорогое кашемировое пальто, безупречная укладка, ухоженное лицо. Она рассматривает меня с тем откровенным интересом, который я слишком хорошо научился считывать за годы в бизнесе. Взгляд оценивающе скользит по моим плечам, задерживается на лице и плавно опускается к правой руке, в которой я держу телефон и ключи от машины. С ленивой, едва заметной улыбкой, реагирует на блестящее на безымянном пальце «золото».
— Наверное, сильно накосячили? Раз такой букет, — высказывает предположение.
— Это без повода, — сухо отвечаю я, пока девушка готовит букет — подстригает и вытирает стебли, заворачивая в дополнительный слой крафтовой бумаги.
— Счастливая у вас жена, — незнакомка делает шаг ближе. Она пахнет дорогим сладким парфюмом, в котором слишком много чего-то такого, что моим рецепторам явно не нравится. Юлька любит более тонкие, почти незаметные ароматы. — Пионы в апреле... Надеюсь, она вас действительно ценит.
Я вежливо улыбаюсь, оставляю комментарий без ответа и с цветами иду на кассу.
Женщина идет следом. Пропускаю ее вперед, жду пока расплатится за странную ветку, на которой листьев больше, чем цветов. Но уходить она не торопится — меня рассчитывают, а она в это время достает из сумки ручку и пишет что-то на обратной стороне своего чека. Складывает в несколько раз и с улыбкой протягивает мне.
— Если твоей счастливой жене вдруг понадобится перерыв... или самому захочется провести вечер в компании, где не нужно выполнять обязательную программу, а можно насладиться произвольной. — Она говорит это тихо, почти на ухо, прекрасно отдавая себе отчет в том, что и кому предлагает. — Кольцо меня не смущает и на время по выходным я тоже не претендую. Просто люблю качественный... отдых с роскошными мужчинами. Позвони.
Я смотрю на этот «пригласительный» в чужую постель.
Потом — на холодное лицо женщины, у которой определенно нет комплексов.
Внутри не вспыхивает ровно ничего, кроме глухого раздражения.
Мое тело голодает уже полгода.
Мой член встает от одного воспоминания о том, как Юля пахнет после секса, я начал дрочить утром в душе, хоть не делал этого лет с восемнадцати, но сейчас это единственная возможность хоть как-то сбросить напряжение и тестостерон.
И все равно эта доступная, легкая женщина вызывает только тошноту.
— Всего доброго, — я забираю букет, а чек с номером демонстративно, на ее глазах, роняю в мусорную корзину у двери.
Я выхожу на улицу, швыряю пионы на заднее сиденье и до боли сжимаю ладони на руле.
Блядь. Как же меня все это заебало.
Заебало чувствовать себя голодным, караулящим наглухо закрытую дверь псом.
Я здоровый сильный мужик, кровь в моих венах должна кипеть, а я, блядь, разучился спать без снотворного, потому что лежать рядом с Юлькой и не иметь возможности к ней притронуться — это изощренная, сука, пытка.
По дороге домой нарочно делаю длинный крюк, чтобы прийти в себя и успокоиться.
Напоминаю себе, что это не из меня дважды вырвали маленькую жизнь. И что это не во мне разорвалась гормональная бомба ядерного масштаба.
В нашей квартире как обычно тихо. Наверное, однажды я послушаюсь совета Аньки и куплю щенка — что-то ласковое и лохматое, чтобы меня встречал виляющим хвостом, а Юльку облизывал, хоть она точно будет сильно ворчать.
Юлины туфли стоят на подставке идеально ровно.
Сама она сидит на диване — снова в каком-то безразмерном темно-сером костюме с огромным высоким воротником. Я уже даже не надеюсь увидеть что-то, кроме ее лица и кистей рук, но все равно пытаюсь угадать под плотной тканью очертания ключиц и груди.
Она снова работает — ноутбук на коленях, чашка на кофейном столике. Не знаю, слышит ли мое появление — хотя я не крадусь — или нарочно делает вид, что не замечает, но ее пальцы даже не сбиваются, продолжают выстукивать по клавиатуре совершенно ровный ритм.
Я стряхиваю пальто прямо на пол, подхожу к жене со спины и кладу букет на столик, прямо перед ее глазами.
Юля вздрагивает, отрывается от своего занятия.
Взгляд растерянно скользит по цветам.
На долю секунды кажется, что тонкие пальцы дергаются, чтобы потрогать бутоны — я же знаю, как она любит пионы!
Но Юля даже не пытается: не пробует лепестки, не вдыхает запах, просто принимает очередной ненужный ей жест.
И вежливо улыбается — даже не мне, а пустоте перед собой.
— На столе стейк из «Мясной алхимии», и пюре со шпинатом.
— М-м-м... звучит вкусно. Составишь компанию?
— Я уже поужинала, извини.
Я так устал от разговоров «спиной», что еле сдерживаю необходимость сгрести ее в охапку и силой заставить на меня посмотреть.
Делаю глубокий вдох и вплотную подхожу к дивану. Сажусь на корточки, кладу ладони ей на плечи. Под моими пальцами ткань толстовки ощущается плотной и податливой, но сама Юля мгновенно судорожно сжимается, втягивает голову, как перед ударом.
Ее плечи становятся каменными.