Страница 68 из 155
— Нет, спасибо. Я пас. Только чай. Облепиховый, здесь вроде бы такой готовят.
Он подзывает официантку и пока делает заказ — в отличие от меня, все-таки берет штрудель — я перевожу взгляд в зал, просто чтобы отвлечься от его слишком правильного, слишком понятного лица. В вечер пятницы ресторан ожидаемо забит почти под завязку.
За одним из столов замечаю знакомое женское лицо — одна из моих «соседок» по спортзалу. Мы обмениваемся кивками и улыбками, и я «иду» дальше.
Макушки, белые мужские рубашки, женщины в дорогих платьях.
Мой взгляд застывает, снова наткнувшись на что-то знакомое. Но на этот раз увиденное ощутимо сжимает грудную клетку, как перед инфарктом.
Через три столика от нас, у самого окна, сидит мужчина. Сначала я вижу только его спину — широкую, прямую, обтянутую узким черным. Каштановые волосы, коротко стриженные у затылка, чуть длиннее у лба и слегка завиваются.
Мой желудок делает дикий, болезненный рывок, заставляя порадоваться, что к ужину я почти не притронулась.
Воздух в легких мгновенно превращается в огонь, заставляет выдыхать с громким судорожным шумом.
Показалось. Это просто паранойя. Ты везде его видишь, Оля, успокойся...
Но мужчина поворачивает голову, чтобы сделать глоток из своего стакана, и я залипаю на знакомый, обрамленный модной щетиной профиль и идеальную линию губ.
Даня.
Он здесь. Настоящий. Живой. Всего в нескольких метрах от меня.
Внутри с грохотом рушится плотина, которую я старательно строила эти полгода.
Все мои аффирмации, запрет на просмотр общих фото и перечитывание переписок (ни то, ни другое, я так и не решилась удалить), в одну секунду превращаются в пыль. Я была уверена, что фаза острой боли ушла. Думала, что начала его забывать и смогу жить дальше. Что со временем даже перестану все время сравнивать его с другими мужчинами. Но сейчас, просто глядя на его профиль, осознаю, что все еще им болею.
И что мне так же, как и раньше, больно от того, что он не один.
Рядом с ним сидит девушка.
Она именно такая, какие обычно пачками лайкали каждое его фото в ИГ, даже если в кадре вместо Дани была просто красивая машина. У его спутницы длинные ноги, идеальная гламурная худоба, платиновые гладкие (явно после кератина) волосы и кричаще дорогой макияж. Она что-то увлеченно говорит, активно жестикулируя тонкими пальцами с безупречным маникюром, а Дан... Он просто слушает ее с тем самым лениво скучающим выражением лица, которое мне очень хорошо знакомо, потому что меня он слушал точно так же. Он часто отвлекается — смотрит то в окно, то в телефон, то снова пьет.
— Оля? — Леша хмурится, замечая, что я полностью отключилась от разговора. — Я что-то не то... говорю, да?
— Нет... все хорошо, Леш. Так что там с проектом? Май — это уже точно финал?
Я пытаюсь сфокусировать на нем внимание, чтобы не превращать наше первое (и последнее — теперь это уже очевидно) свидание в катастрофу века, но мой внутренний компас как магнитом разворачивает к столику у окна. Взгляд ловит каждое движение: как Даня улыбается — холодно, одними губами, как подтягивает рукава, обнажая покрытые легким загаром и темными волосками предплечья. Я чувствую что-то похожее на жажду в максимальной степени, когда пытаюсь впитать эту короткую возможность снова на него смотреть.
В какой-то момент Даня берет телефон. Смотрит на экран, хмурится. Говорит что-то своей спутнице, поднимается из-за стола и направляется в сторону выхода — туда, где коридор маленький холл.
Я провожаю его взглядом. Внутри просыпается безумное, отчаянное мужество.
В жизни себе не прощу, если не сделаю этот шаг — я же себя знаю.
Съем себя поедом.
— Леш, прости, — резко встаю, едва не толкнув коленом край стола. Чувствую, что краснею, но не из-за откровенно испорченного мной же свидания, а потому что Данина спутница почему-то решает посмотреть именно на меня. — Мне нужно отойти. Буквально на несколько минут.
— Ну... хорошо. — Он уже почти не скрывает разочарование.
Но мне все равно.
Я разворачиваюсь и быстро, почти бегом, иду по проходу между столиками — туда, куда только что ушел Дан. Каблуки стучат по каменному полу в такт бешено колотящемуся сердцу.
Выхожу в прохладный, полутемный коридор.
Дан стоит у окна, плечом прижав телефон к уху. Он говорит тихо и слегка раздраженно, прикуривая сигарету.
—...я сказал, нет. — Делает первую глубокую затяжку. Так красиво, что у меня начинают дрожать колени. — Все, этот вопрос закрыт, Макс. Я с этим мудаком больше не работаю — ни за какие комиссионные.
Я останавливаюсь в паре шагов от него и, затаив дыхание, просто смотрю.
Даня улавливает движение за спиной. Или у него просто срабатывает чутье на мой откровенно пристальный взгляд, но он медленно поворачивает голову.
Серые глаза смотрят на меня без удивления. Возможно, он видел меня в зале до того, как его увидела я? Или его правда никак не дергает — встретить меня вот так, спустя шесть месяцев тишины, без официального прощания?
Или ты просто придираешься, Оля.
Даня продолжает прижимать телефон к уху, слушая собеседника.
Меланхолично красиво, как умеет только он один, курит и сантиметр за сантиметром прочесывает меня взглядом с ног до головы. Не знаю, о чем думает — выражение лица у него такое же, которое я видела в зале. Возможно, оценивает мои похудевшие плечи, новую прическу, платье-рубашку и ботильоны на шпильках.
И в тот момент, когда я уже готова проклясть свою импульсивность — лениво улыбается.
Я сглатываю, пытаясь побороть щекотку за ребрами.
Он продолжает разговаривать по телефону, но теперь взгляд сфокусирован на мне.
Я впервые не хочу одергивать на себе одежду и поправлять волосы, хотя внутренняя тревога все равно довольно ощутимо, приливами, подступает к горлу и сбивает дыхание.
— Я же сказал, этот долбоёб меня не интересует… — Даня затягивается, оставляет сигарету в губах и показывает мне большой палец. — Нет… Даже за эти деньги — нет. Все, давай.
Короткий беззвучный жест одобрения заставляет меня таять.
Все напускное безразличие, полугодовое «лечение» самовнушением о том, что мне все равно, попытки убедить себя в том, что Малинин — просто не моя история…
Все это испаряется от одного одобряющего жеста.