Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 155

И теперь я точно знаю, что эти радужные картинки — не более, чем фантики, в которые завернуты конфеты-сюрпризы. Одна — со вкусом ванили, другая — со вкусом крови, а от третьей хочется блевать.

— Я никуда с тобой не поеду, — сцеживаю сквозь зубы. Не от злости, а потому что наружу рвутся совсем другие слова, которые не про нас с ним, а про мою тотальную внутреннюю пустоту. В которую мне очень хочется его бросить — как полено, чтобы снова гореть. — Ты пользуешься моей уязвимостью, Малинин. Не очень мужской поступок.

Это было крайнее средство.

Я до последнего надеялась, что оно не пригодится.

Но сейчас ввожу его нам обоим.

Делю пополам дозу дерьма, которая заставляет меня чувствовать омерзение к себе, а его — отшатнуться, словно от пощечины. Сделать шаг, но на этот раз — от меня.

Я пытаюсь с облегчением вдохнуть, но грудь словно сдавило тисками.

— Пожалуйста, Ю... — Дан всегда был очень упрямым. Всегда шел до конца. И даже сейчас, с моим ядом в крови, все равно продолжает бороться. — Не поступай так с нами.

Его голос дрожит от отчаяния. Я никогда не видела Малинина таким растерянным и уязвимым. Кажется, искренне готовым умолять. У него закончились циничные шуточки и наглые подколки, и он... словно рассыпается на куски.

Это ранит сильнее, чем его злость. Сильнее чем... все, что ранило

до этого.

Проклятая пуповина не просто существует — она пустила корни глубоко внутрь.

Ее придется вырывать без наркоза.

Из нас обоих.

— Нет никаких

«нас»

, Малинин. Я чужая женщина. Жена твоего друга. И если даже это тебя не останавливает, то я скажу еще раз — я тебя не люблю. Ты просто... друг.

На лице Малинина проступает такое выражение, будто я только что ударила его ножом в сердце и медленно провернула лезвие.

— Я тебе совсем не нужен, Ю? — тихо спрашивает он. — Правда?

Я смотрю на его губы, на маленькую родинку на щеке, на красиво загнутые ресницы, идеальные брови. Хаотично блуждаю по лицу, впитывая каждую морщинку, пока между нами полыхает последний мост.

Если хоть один из нас сделает шаг навстречу — мы оба полетим в пропасть.

— Нет, Дан, не нужен, — отворачиваюсь, глядя на падающий снег. — То, что случилось на площади... это была просто реакция. Я разбита. У нас с Андреем сложный период, мы отдалились друг от друга. Ты просто моя... анестезия. А я всего лишь твое наваждение. Ничто из этого нереально, Малинин.

Мои слова производят эффект заклинания тотальной тишины. Она такая плотная, что слышно даже легкий шелест падающего снега. Я не смотрю на Дана, но физически ощущаю, как бурлящая в нем энергия вечного двигателя резко гаснет, превращаясь в серую пустоту.

— Хорошо, Ю. — Он говорит на удивление ровно. Без злости. Без надрыва. — Я тебя услышал.

Малинин спускается по крыльцу — даже не возвращается в дом, чтобы взять пальто. Через минуту на дорожке у ворот загораются фары. Прорезая плотную снежную завесу яркими белыми лучами, «Порше» медленно трогается с места, выезжает на дорогу и растворяется в темноте.

Мне больно. Так адски, невыносимо больно, что хочется упасть на ледяной плиточный пол и выть. Я множество раз выбрасывала его из своей жизни, но всегда — не по-настоящему. Я всегда знала — и мне это страшно льстило — что он вернется, стоит только дать «зеленый свет».

Больше я звать не буду — а он больше не сделает первый шаг.

И все перегорит.

Я медленно поворачиваю голову к двери, слегка ёжась от ощущения пристального, жгущего затылок взгляда.

Андрей смотрит на меня через стекло, держа руки в карманах брюк.

Лицо перекрыто неясной тенью.

Я не знаю, сколько он там стоит. Не знаю, слышал ли наш разговор или просто видел, как Дан уходил. Впервые я совершенно не могу его считать, в то время, как собственные эмоции ощущаются максимально обнаженными.

Мы несколько минут смотрим друг на друга.

Я снова опускаю руку в карман, сжимаю серебряную бусину.

Андрей проводит рукой по волосам, вздыхает — и уходит обратно к семье, так и не сказав ни слова.