Страница 64 из 155
Глава девятнадцатая: Юля
Вспышка сухого бенгальского огня на секунду слепит глаза, рассыпаясь вокруг шипящими золотыми иглами.
— Пять минут! Почти двенадцать! Тима, открывай шампанское! — звенящий голос Ани перекрывает гул голосов в гостиной.
Я с трудом подавляю желание схватить с дивана плед, укрыться ним с головой, как будто я в домике. Вместо этого просто улыбаюсь и пошире распахиваю душу, пытаясь впитать хотя бы каплю царящего вокруг новогоднего оглушительного хаоса. Все еще не теряю надежду, что случится короткое замыкание и случится тектонический сдвиг моих внутренних, мешающих жить установок.
Татариновы празднуют Новый год так, как привыкли. Так, как его празднуют все нормальные большие дружные семьи: шумно, сыто и с размахом, который почти что меня оглушает. На огромном столе нет свободного места от закусок, мяса и традиционных татарских блюд. В воздухе стоит запах запеченного гуся, мандаринов и крепких парфюмов бесконечных теток Андрея по материнской линии.
Здесь шумно и весело, мне приходится периодически делать вид, что я присутствую не только в качестве болванчика, и чокаться, выцеживая какие-то подходящие слова. Хотя кажется, что если перестану кривляться и буду просто стоять с постным лицом, это все равно мало что изменит — на меня здесь и так смотрят, как на экспонат после реставрации.
Больше всего на свете я бы хотела провести Новый год дома: лежать под тяжелым одеялом в темной квартире, уткнувшись носом в подушку, и делать вид, что этого дня просто не существует в календаре. Но ради Андрея взяла себя в руки и сама настояла на поездке. Не хотела, чтобы в новогоднюю ночь муж сидел со мной в гробовой тишине, словно возле смертного одра — достаточно того, что по такому сценарию мы провели Рождество и пару дней выходных. Андрей заслуживает нормальность.
Но нормальность не склеивается.
Андрей сидит справа от меня, иногда поглаживая по бедру. Теплая тяжелая ладонь ощущается до боли родной, но сейчас даже эти лишенные сексуального подтекста касания все равно заставляют меня вздрагивать и непроизвольно крепче сжимать колени. Время от времени он подкладывает в мою тарелку лучшие кусочки, которые я проглатываю из благодарности, потому что не чувствую ни вкуса, ни голода.
Делаю хотя бы какой-то минимум, надеясь перекрыть чувство стыда. Тяжелое и плотное, как целлофан, через который до меня не доходит воздух. Потому что каждый раз, когда ловлю в его взгляде нежность, когда его губы беззвучно спрашивают: «Все хорошо, Юла?», хочется начать мотать головой и орать, что на самом деле все очень плохо.
Что я самое ужасное в мире существо, потому что вместо того, чтобы пытаться поддержать мужа, разделить общую боль и спасать наш брак — я сижу здесь и в голове у меня только рождественская площадь, елка и... Дан.
Малинин сидит по диагонали от меня, у самого края стола.
В мою сторону он демонстративно не смотрит, хотя казалось бы, мог хоть раз повернуть голову просто случайно. Смеется над шутками Тимура, подыгрывает отцу Андрея, чокается со всеми подряд, но я физически, каждой клеткой кожи ощущаю его присутствие. Огромный праздничный стол между нами похож на оголенный провод под напряжением.
Прошла неделя, мне даже начало казаться, что я почти осознала, пережила и забыла тот поцелуй. Свыклась с тем, что его горькие и холодные от мороза губы были просто слишком кстати для моей надломленной психики. Что это было даже не преступление против шести лет брака, а так... глупый импульс, гормональная бомба.
И наивно верила, что после моего категорического нежелания с ним разговаривать, Дан к Татариновым не приедет.
Но он здесь.
И все мои попытки откреститься от случившегося превращаются в пепел.
— С Новым годом! Ура! — Гостиная взрывается криками, хлопками пробок и звоном хрусталя.
Андрей обнимает меня за плечи, целует в висок.
— С Новым годом, Юла. — Незаметно для остальных, достает что-то из кармана брюк и украдкой вкладывает мне в ладонь. — Я люблю тебя, Юлька. Мы справимся.
Пока все напролом несутся распаковывать подарки — под большой мохнатой елкой их, без преувеличения, гора — разглядываю маленькую бусину-шарм из чернёного серебра. Это не классическая «Пандора», а ее менее раскрученный, более брутальный и сказочный аналог с троллями, феями и драконами. Мы купили пару браслетов и бусин в фирменном магазине в Дании примерно через год после свадьбы, и с тех пор время от времени дарим друг другу маленькие бусины-сюрпризы. Хотя в последнее время это скорее традиция — оба браслета чаще «украшают» вазочку на моем туалетном столике, чем наши запястья.
Бусина довольно тяжелая, похожая на домик крошечной феи внутри мухомора.
Я очень давно хотела именно такую, но она всегда был «Sold-out». Не знаю, чего Андрею стоило ее раздобыть, но впервые за кучу времени, чувствую в груди согревающее тепло.
Крепко сжимаю ее в кулаке, прижимаюсь лбом к плечу мужа.
— Прости. — Ужасно, адово стыдно. — А я ничего тебе не купила.
— Фигня. Нравится?
— Очень.
Он хочет сказать еще что-то, но Эльвира Багировна все-таки забирает его, чтобы вскрыть приготовленные специально для него коробки. В доме становится душно до дурноты и я, старясь не привлекать внимания, выскальзываю наружу.
Мне просто жизненно необходим глоток воздуха.
Выхожу на веранду, наслаждаясь ударившей в лицо прохладой и валящими крупными хлопьями снега, который засыпает дорожки и голые кусты хризантем. Прислоняюсь лбом к холодному деревяному столбику и, прикрыв глаза, наконец-то выдыхаю праздничное притворство.
За моей спиной тихо шелестит дверь.
Я не оборачиваюсь, потому что узнаю шаги.
Сердце заходится — и останавливается, едва не разрывая легкие слишком резкой сменой ритма.
— Ю.
В полумраке веранды лицо Малинина кажется непривычно жестким.
— Уходи, Дан, — я нарочно не поворачиваюсь в его сторону. Голос кажется достаточно твердым, чтобы спровадить любого.
Кроме него.
— Не уйду. — Малинин делает два быстрых шага, оказываясь почти впритык ко мне. От него пахнет колой и сигаретами, которые он сегодня курит чаще обычного, и поцелуями, которые мешают мне думать и говорить правильно. — Хватит от меня бегать, Ю.
— Ты повторяешься.
— Потому что повторяешься
ты
. Перестань делать вид, что тебе тут ок.