Страница 62 из 155
Глава восемнадцатая: Андрей
— Лена, я еще раз повторяю: бюджет оборудование для Центра на Вокзальной не обсуждается. Если они пытаются всунуть нам китайские аналоги под видом немецких — разрывай контракт. Да, прямо сейчас. Мне плевать, что сегодня тридцать первое декабря. У них было два месяца на выполнение обязательств.
Я веду машину, стараясь не отвлекаться от дороги, но звучащий рядом голос Юли стальной иглой впивается в мозг. Она сидит на соседнем пассажирском сиденье, уткнувшись в экран стоящего на коленях ноутбука. Говорит по телефону, листает какие-то таблицы и даже успевает что-то по ходу дела редактировать.
По работе она сегодня говорит большее, чем со мной. В разы.
Тридцать первое декабря. Десять утра. Мы едем на традиционные семейные выходные в большом татариновском кругу. Я думал, что город меня раздражает из-за обилия праздничных декораций — гирлянд, мишуры и людей с охапками подарков. Но как только выехали на трассу, на смену раздражению на голову упала тяжеленная усталость.
Тянусь, чтобы взять оставленную в подстаканнике термокружку с кофе, и намеренно задеваю пальцы Юльки, когда она в этот же момент тянется за своей.
У нее снова ледяные костяшки. И вся она — Снежная королева.
Меня пробирает до печенок, хочется остановить тачку у обочины, сгрести жену в охапку и греть, пока не оттает и не станет снова моей любимой вредной девочкой.
Но в ответ на наш микроскопический контакт, Юла одергивает руку и бросает в меня слегка рассеянный взгляд, как будто хотела разозлиться, но в последний момент передумала.
Покричи, Юль, если легче будет — ори на меня сколько влезет, только, блядь, не копи в себе!
Но она ждет, пока заберу свой стакан первым и только после этого снова тянется за своим. Хирургически точно отмеряет паузу.
— Юль, может, отложишь? — Стараюсь, чтобы мой голос звучал без надрыва, как раньше, но проклятая душащая забота все равно здесь — и Юля от нее ожидаемо морщится. — Успеешь после праздников. Новый год все-таки.
— У меня очень жесткий дедлайн в этот раз, Андрей. — Жена отворачивается, делает какую-то пометку в планшете. И дальше продолжает, уже не отрываясь от экрана ноутбука: — Ты ведь сам говорил, что мне нужно «отвлечься». Вот, я отвлекаюсь.
Сжимаю руль чуть крепче, чем нужно.
Когда я говорил, что ей нужно «отвлечься», то совсем не имел ввиду бетонный бункер под названием «работа», в котором она спрячется от меня, как от ебучей радиации. Но в последнее время мне все чаще кажется, что Юла прекрасно все понимает. Просто ей там, в изоляции от внешней жизни, спокойнее.
Или, возможно, в изоляции от меня? Допускаю и такой вариант.
Рождественская неделя была похожа на затянувшийся эксперимент по выживанию в вакууме. Мы провели Рождество в нашей квартире, вдвоем. Я пытался устроить праздник: заказал еду из ресторана, купил вино, зажег свечи. Даже притащил елку — маленькую, но живую, и целую коробку разноцветных пряников на лентах, надеясь, что мы вдвоем ее украсим.
Юлька на них даже не взглянула, а на все мои старания просто вежливо улыбалась и хвалила как будто заученными из дерьмового бабского паблика фразами: «Какой ты молодец, Андрей», «Чтобы я без тебя делала» и в таком духе. Каждый раз, когда я пытался приблизиться, сесть рядом или хотя бы просто взять ее за руку — Юлька то замирала, словно боялась привлечь внимание хищника, то просто вежливо отстранялась.
Секс из нашей жизни тоже исчез. В некоторые моменты мне начинает казаться, что насовсем. После ее возвращения из больницы, между нами не было ничего, вообще. Примерно на третьей неделе я вдруг понял, что ей некомфортно спать со мной в одной кровати. Спросил, что не так — жена вежливо попросила не спать… голым. Хотя с момента, как мы стали жить вместе, еще до свадьбы, это было чем-то вроде аксиомы. Из ее домашней одежды исчезли шелковые комбинации и сексуальные полупрозрачные комплекты — теперь Юла кутается в огромные бесформенные свитера и похожие на мешки штаны. Будто пытается спрятать от меня свое «испорченное» тело. Будто хочет стать невидимой.
Даже сейчас, в машине, на ней какое-то похожее на чехол от самолета черное вязаное то ли платье, то ли комбинезон — оно настолько объемное, что ни черта не разобрать. Я ее голой, блядь, не видел уже несколько месяцев! Не трогаю, уважаю ее попытку переварить боль, хотя от воздержания иногда так жестко клинит, что не спасает ни зал, ни бассейн, ни даже жесткие утренние пробежки до боли в легких. Но сколько бы я ни старался дать понять, что я люблю ее любую, что мне срать, даже если, блядь, она больше не родит — Юля как будто с каждым днем отходит на еще один шаг назад.
Наверное, можно смело сказать, что со мной живет не женщина, а функция кризис-менеджера.
— Почти приехали, — говорю я, когда впереди показываются тяжелые кованые ворота родительского дома. Просто озвучиваю факт, потому что весь остаток дороги Юла больше ни на минуту не отрывала взгляд от экрана. Сбрасываю скорость. — Юль, слушай, если не хочешь, то можно повернуть назад. Даже сейчас.
Когда стало понятно, что жена с моей семьей — скорее, только с матерью и ее бесконечными тетками и сестрами — не уживается, пришлось искать компромисс. В итоге, мы разделили — Рождество всегда празднуем дома, сами, а на Новый год на день едем к моим. В этом году я заранее предупредил семью, что мы, скорее всего, не приедем. Но Юля сама начала собираться и на мой закономерный вопрос, точно ли она этого хочет, как будто даже очень искренне удивилась: «Да, конечно, у нас же традиция — это твоя семья». Я попытался мягко ее отговорить, но вместо этого напоролся на сердитый взгляд.
Но если даже сейчас она вдруг передумает — я без разговоров разверну машину.
Юля не просит. Спокойно закрывает крышку ноутбука и смотрит на меня своими охуенными, как прозрачное зимнее небо, глазами:
— Все хорошо, Татаринов. Я хорошая жена и не буду просить тебя ничем ради меня жертвовать, тем более — семьей.
В ее голосе нет сарказма. Только констатация факта, которая бьет меня под дых сильнее любого обвинения. Я не знаю, к чему это и может ли быть простым совпадением, но за последние дни это уже второй или третий раз, когда жена возвращает нас к самой первой ссоре, когда я в сердцах и на эмоциях сказал, что не хочу выбирать между женщиной и семьей. Правда, не хочу, но за шесть лет супружеской жизни, не раз корил себя за то, сказал это слишком в лоб и именно тогда. Сейчас, кажется, между Юлой и Татариновыми — выбрал бы ее.
Ворота медленно отползают в сторону.