Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 155

В душе я долго и часто чередую холодную воду с горячей, заставляя свое тело хотя бы немного ожить. Когда-то давно читала про такой трюк и сейчас пытаюсь настойчиво сделать его реальностью. И когда начинает казаться, что под кожей зашевелилась жизнь — вместе с первыми толчками сердца в голову ударяют мысли о том, что если бы не авария, я бы сейчас уже была круглая, как глобус. И мы бы с Андреем красили стены в детской и знали бы, какого пола будет наше маленькое продолжение. А теперь детская просто закрыта на ключ — Андреем. Туда не заходит даже клининг.

Я резко выкручиваю воду до ледяной и жду, пока рухнувший на голову поток снова меня заморозит. Кутаюсь в халат и выхожу, присаживаясь на пуф, чтобы не нарушить идеальную гладкость покрывала на кровати. Верчу в руках телефон, пару раз открываю и закрываю нашу с Андреем скудную переписку. Его последнее сообщение было почти неделю назад, с вопросом, что бы я хотела на ужин. Я ответила «без разницы». Теперь моя очередь задавать тот же вопрос. Потому что так надо.

Телефон молчит довольно долго. Успеваю проклясть тишину и мягкий гул работающего пылесоса, прокручиваю в голове смету по «Лайф+» и составленный рекламщиками репутационный план, прежде чем экран загорается входящим от Андрея:

«Юль, я в Баку. На выставке спецтехники. Я же говорил. Улетел вчера вечером. Буду в субботу».

Вчера вечером…

Андрей говорил. Наверняка говорил. За завтраком или когда я уткнулась в ноутбук и делала вид, что за пределами экрана жизнь не существует. Но я не услышала. Или не захотела услышать? Я настолько зациклилась на своей внутренней боли, что не заметила отсутствия мужа в квартире целые сутки.

Откладываю телефон на тумбу, так и не придумав, что ответить на скользящий между букв немой укор.

Еще какое-то время я хожу по пустой квартире с ноутбуком в руках, пытаясь найти угол, в котором меня не достанет боль. Это та еще проблема, потому что она как мешок за плечами — всегда со мной, особенно в те моменты, когда стараюсь ее не замечать.

В конце концов, просто сажусь на диване в гостиной, открываю ноут… и вместо того, чтобы окунуться в работу, разворачиваю всплывающее уведомление с электронной почты. На баннере — красивые елочные украшения, игрушки, гирлянды и все, что необходимо для праздника. Перехожу на сайт и просто листаю страницу за страницей, иногда бросая что-то в корзину. У нас с Андреем, несмотря на его довольно сильные привязанности к традиционному празднованию Рождества, никогда не было каких-то особых установок, типа, только живая елка или обязательная роспись на окнах. В один год была красивая маленькая елка в специальном грунте, которую муж потом посадил возле дома родителей, в другой — просто искусственная, уже украшенная, из специального агентства, потому что мы оба пахали как проклятые и нам было важно наброситься друг на друга, а не морочить голову с праздничной мишурой.

Сейчас все это кажется настолько далеким, будто кадры из фильма, а не воспоминания из собственной жизни.

Немного подумав, закрываю окно и ищу в браузере, где в этом году проходит традиционная рождественская ярмарка. Нахожу сразу несколько сайтов с отзывами, где можно купить непаленую елку, где — крафтовые украшения, где — традиционные пряничные звезды и домики. Страницу с отзывами на работу агентств, которые по запросу привезут елку «под ключ» и даже соберут рождественский венок, пропускаю — возможно, если окунусь в эту праздничную суету, что-то… изменится?

Запоминаю пару адресов и случайно кликаю на всплывший прямо перед носом еще один рекламный баннер… ведущий прямо на детский сайт. Ничего не успеваю сделать, рука дрожит, не попадает на крестик на вкладке, и передо мной в полный рост разворачивается страница с крохотными комбинезонами, шапочками и пинетками. Я до крови прикусываю щеку изнутри, но боль все равно недостаточно сильная, чтобы перемолотить ту, которая заново разливается по венам прямо из моего пустого живота.

Моргаю, пытаясь избавиться от хлынувших слез, но это бессмысленно.

Моя внутренняя плотина опасно быстро покрывается трещинами.

Но острый укол в ладонь все-таки останавливает обратный отсчет надвигающейся катастрофы.

Делаю глубокий вдох — и медленно разжимаю рефлекторно обхватившие Малининский крестик пальцы. На тонкой коже осталась заметная темная вмятина от одного из гвоздей.

Мы не разговариваем уже два месяца, с того дня, когда он снова пришел ко мне в больницу и я попросила его перестать душить меня заботой. Разумеется, в более жестких формулировках, потому что хотела поставить точку. Потому что после того, как он видел меня жалкой и размазанной, я больше не могла позволить ему приблизиться.

Потому что… в какой-то момент, когда он пришел в дурацком свитере с сумасшедшим мухомором и завалился на больничную койку, мне захотелось к нему прижаться. Именно к нему, даже если бы в тот момент у меня была возможность выбрать для этого любого человека из шести с половиной миллиардов — я бы все равно выбрала его.

А не собственного мужа, который переживал то же горе, что и я.

Именно поэтому я выгнала Малинина из своей жизни.

А он, прежде чем уйти, проявил дурной характер, поборол мое не слишком сильное сопротивление и нацепил свой крестик со словами: «Мне так спокойнее, Ю»

Снять эту дурацкую «кроличью лапку» (Дан сам так его называет) у меня не было сил. И желания — тоже. Возможно, в итоге перевесило именно второе.

Я стараюсь не слишком зацикливаться на мыслях, почему Малинин впервые в жизни не пытается проломить мое «нет». Я столько раз просила его катиться к черту и еще больше раз блокировала, что в голове отложилась аксиома: для Малинина мое «нет» — это никогда не про конец, это только про паузу. А для меня — только предупредительный сигнал, что мы — оба или по-отдельности — опасно близко подошли к красной черте.

В этот раз все иначе.

В этот раз — тотальная тишина, хотя никто из нас не торчит у другого в блоке.

Я убеждаю себя, что мы впервые делаем именно то, что нужно. Поступаем максимально логично, не пытаясь прикидываться, что шесть лет назад ничего не произошло. Но почему-то мантра «правильно — не всегда легко», абсолютно не работает.

Это все из-за крестика. Ношу его только я, но ощущается как будто мы оба, причем — одновременно. Я даже иногда чувствую, фантмно, прислоненную к своему виску колючую щеку. Как будто это не цепочка — а кандалы, впритык сковавшие наши шеи.

До нового года остается меньше десяти дней, до Рождества — всего три.