Страница 55 из 155
Глава шестнадцатая: Юля
— Еще раз, для тех, кто не умеет читать сметы — мы не выходим за лимит. Я достаточно четко это озвучила еще в прошлый раз. Продавить меня «забывчивостью» не получится. Переделывайте или я устрою вам такой надзор, что придется отчитываться за каждую копейку.
Я захлопываю крышку ноутбука, не дожидаясь ответа от начальника отдела закупок. Он что-то пытался пробормотать, пыхтел, краснел и тряс щеками, но я уже вычеркнула его из своего пространства. В конференц-зале «Лайф+» повисает такая тишина, что слышно, как мокрый декабрьский снег з окнами превращает дорогу в полосу препятствий. После аварии моя «Тесла» так и осталась в сервисе — не помню точно как и в каких формулировках, но Андрею я озвучила свое железобетонное желание больше никогда на ней не ездить. В принципе, не думаю, что когда-нибудь вообще захочу снова сесть за руль. Поэтому по возможности стараюсь бронировать такси заранее.
Сидящие рядом за столом парочка ТОПов «Лайф+» смотрят на меня как на гарпию. Меня здесь не любят, но я привыкла — обычно людям очень не нравится, когда в их размеренную жизнь приходят посторонние с неограниченными правами и ограничивающими правилами. Меня вполне устраивает просто четкое исполнение поставленных задач. Страх — отличный дисциплинарный инструмент и гораздо более эффективный, чем лояльность и энтузиазм. Когда месяц назад я вошла в этот проект, «Лайф+» были на грани банкротства. Сейчас мы в графике. Я перекроила структуру, уволила треть управленцев, лично утвердила потоки расходов и подключила нескольких отличных пиарщиков.
Работа — это мой аппарат искусственного дыхания. Мои искусственные легкие, которые должны качать кислород без остановки, потому что как только замедляюсь — внутри сразу поднимает серый удушливый туман.
«Слезы — это распущенность, Юлия. Жалость к себе — это путь на скамейку запасных».
Голос бабушки звучит в моей голове четче, чем собственный. В последнее время я почему-то часто вспоминаю, как в семь лет упала с велосипеда, разодрав колено до кости. Я не плакала — просто стояла и смотрела, как кровь стекает в белый носок, и ждала, когда бабушка скажет: «Иди промой, а потом садись за уроки».
Сейчас у меня внутри не колено. Сейчас у меня внутри — огромная рваная дыра, оставшаяся на месте вырванного с мясом будущего. И я, конечно же, не плачу. Только чуть скрупулезнее поправляю воротник безупречно белой рубашки, проверяю, не размазалась ли помада, и переключаю внимание на следующую задачу.
Декабрь в этом году на редкость пакостный. Город задыхается в пробках, везде развешивают эти чертовы гирлянды, в ТЦ крутят рождественские гимны. Все готовятся к чуду. А я готовлюсь просто дожить до января и не сойти с ума.
Пока еду в такси, читаю присланное Олей еще несколько часов назад сообщение:
«Юля, привет! Завтра буду на своей первой в жизни ювелирной выставке! Не как посетитель! В «Экспо»! Я та-а-а-а-ак волнуюсь! Я уже говорила тебе спасибо?!)))) Ты самый лучший в мире человек! Моя фея-крестная! Если будет время — давай где-то выпьем кофе? (без ватрушек, обещаю!))».
Я непроизвольно улыбаюсь — в моем окружении она единственный человек, который ставит столько смайликов в одно сообщение. А еще — единственная, кто не смотрит, как на прокаженную, не задает идиотских вопросов «ну а как дальше?» И не спрашивает, как мое самочувствие. Если сначала я была почти уверена, что собеседование у Кати она не пройдет, то теперь понимаю, почему прошла. Катя переживает тяжелейший развод с мужем и Оля, с ее вечным генератором позитива, распространяет вокруг себя странную ауру любви к жизни. Я уже настолько привыкла к тому, что она без конца шлет фото своих новых нюдовых ногтей и уменьшающиеся цифры на весах, что все это стало частью моей рутины — такой же необходимой, как и утренняя йога и вечерний заплыв в бассейне.
Я отвечаю ей так же коротко, как и всем: «Поздравляю:) Вся неделя расписана, но если получится — дам тебе знать заранее».
Сегодня домой возвращаюсь поздно — около девяти.
В прихожей темно и пахнет... ничем. Я почему-то чувствую это буквально с порога, хотя после аварии некоторое время вообще не чувствовала запахов и как-то даже успела с этим свыкнуться. А сейчас остро ощущается нехватка чего-то…
Первые минуты не могу понять чего.
Но когда включаю свет, все становится на свои места — ваза на кофейном столике.
Пустая.
Это мелочь. Глупость.
Но за последние два месяца это первый раз, когда она без цветов.
Правду говорят, что мы начинаем замечать и сожалеть о некоторых вещах только после того, как они исчезают. С людьми вроде бы так же, но я никогда ничего такого не чувствовала. Всегда отпускала легко и с концами. Чаще — избавлялась сама.
А вот отсутствие в вазе привычного букета — неважно какого — почему-то ранит.
Я стою над ней и разглядываю красивые плоские грани, как будто от этого что-то изменится.
Видимо, Андрей тоже устал притворяться, что у нас все хорошо. Устал стучаться в запертую изнутри дверь. Устал быть «идеальным мужем» при женщине-призраке.
Может… это то, чего я сама подсознательно хочу? Отпустить его в ту жизнь, где он будет счастлив с хорошей домашней женщиной, которая будет рожать ему погодков на радость всему клану Татариновых? Илона бы, наверное, не отказалась занять мое место, даже если бы такой размен невестками довел бы мать Андрея до инфаркта.
Я легонько толкаю пальцем проклятую вазу — и ничего не делаю, когда она, пошатываясь, летит на пол. Толстое стекло идет трещинами, но не разбивается. «Помогаю» ему каблуками, а потом сметаю щеткой самые крупные куски — с остальными справится робот-пылесос.
На автомате беру вещи, чтобы переодеться в ванной, но когда вспоминаю, что Андрея нет — замерзаю в гардеробной, глядя оттуда на нашу огромную кровать.
Мы стали соседями. Очень вежливыми и даже предупредительными, но бесконечно далекими друг от друга. Он спрашивает, как дела на работе — я отвечаю. Я спрашиваю, обедал ли он — Андрей всегда кивает. Мы спим в одной постели, но между нами как будто Великая Китайская стена. Я вижу, как муж на меня смотрит, когда думает, что я не замечаю — как будто ищет на моем теле переключатель «Юля версия 1.0». А я абсолютно ничем не могу ему помочь, потому что переключатель давно сломался и мой организм отторг эту деталь за ненадобностью. Заряда моей батарейки не хватает, чтобы дать Андрею то, что он хочет — тепло, нежность, секс. Сейчас мои ресурсы едва тянут поддержку собственных функций жизнеобеспечения.