Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 155

К нашему столку подбегает единственная работающая в зале официантка, предлагает принести мой заказ, если я пересела. Смотрю на Юлю, ожидая увидеть в ее взгляде немой протест, но лицо у нее такое, что проще разгадать загадочную улыбку Джоконды, чем ее реакцию. Секунду подумав, прошу перенести заказ сюда. Юля закрывает и отодвигает в сторону ноутбук. С интересом смотрит на мою ватрушку. Я к ней еще даже не притронулась, поэтому отрезаю ломтик от ароматного бока и предлагаю ей. Скорее в знак вежливости, но когда она берет и пробует, очень стараюсь не выдать свои стремительно ползущие на лоб брови.

— Правда вкусно, — Юля медленно жует и вертит перед глазами кусочек, разглядывая пористое пышное тесто. — А вроде бы выглядит, как и везде.

— Хозяин любит говорить, что у него какой-то секрет приготовления теста, от бабушки.

— Он, кстати, глаз с тебя не сводит, — подмечает она.

Я морщу нос, давая понять, что для меня это не новость и его «игры в гляделки» абсолютно не интересуют. На секунду кажется, что она спросит про Даню, но нет — продолжает пробовать ватрушку, запив следующий кусок остатками кофе. Зовет официантку и просит повторить.

— Это твой новый… проект? — все-таки решаюсь спросить. Смелости придает отсутствие ее привычного желания поскорее от меня избавиться.

Юля кивает.

— Снова что-то умопомрачительно грандиозное?

После небольшой заминки, рассказывает, что собирается вдохнуть новую жизнь в сеть реабилитационных центров. Оперирует терминами, которые звучат для меня, как незнакомый язык, но я все равно слушаю и жадно впитываю. Особенно ту часть, которая про ее личное видение того, что нужно сделать, чтобы вернуть престиж и привести новых пациентов. Чем больше она говорит — тем более незначительными кажутся мои личные рабочие вершины. Что бы сказала я, если бы меня спросили про планы на следующий год? «Планирую написать три методички и статью в школьный альманах, которую никто не прочитает»?

А еще мне нравится как она говорит — без пауз, как я, не спотыкаясь на ровном месте, без заминок, как будто по бумажке. Не видела бы своими глазами — подумала бы, что читает с телефона.

— Тебе действительно интересно? — неожиданно спрашивает Юля.

— Очень, — не вижу смысла скрывать. И тут же признаюсь еще в одном: — Правда, примерно половину из того, о чем ты говорила, я не поняла. Ну… или скорее процентов восемьдесят.

— Я думала, тебе нравится работать в школе.

— Нравится, но… — Вспоминаю с каким неохотой в последнее время встаю на работу, змеиный взгляд учительницы рисования и то, что они наверняка полощут мне кости в каком-то закрытом чате-гадюшнике. — Иногда мне кажется, что я бы хотела… большего.

Только прежде чем раскатывать губу, научись для начала не заикаться, Оль.

— Амбиции — это прекрасно, — соглашается Юля.

— Только, мой поезд, кажется, ушел.

— Тебе двадцать шесть, — еле заметно фыркает Юля. — Я в твоем возрасте взяла свой второй проект, а через год — третий и таскалась с ним по судам семь проклятых месяцев. Пообещала себе, что больше не буду наниматься кризис-менеджером, и пойду разнорабочей на птицефабрику.

— Почему на птицефабрику? — не могу сдержать смех.

— Потому что вокруг будут сестры по разуму.

В который раз за наш короткий разговор, она меня удивляет. Я была уверена, что слово «самоирония» Юле Татариновой не известно в принципе.

Мы на секунду прерываемся, когда приносят ее кофе, а потом Юля первой неожиданно спрашивает:

— Как дела у Дана?

Вопрос застает меня врасплох, потому что к ней я подсела выяснить то же самое. Хочу отшутиться, напустить пуху и небрежно бросить, что мне до него дела нет и это был просто хороший секс, но… С таким же же энтузиазмом, с которым пять минут назад она рассказывала о своем новом проекте, рассказываю о том, что у нас с Даней «конец» — окончательный или очередной, пока не ясно. Только Юля и близко так не заикалась и не шмыгала носом.

— В общем… как-то так, — наступает моя очередь тянуться за салфеткой и со слоновьим звуком высмаркиваться. — Везде пишут, что терпение и мудрость склеивают любые трещины, но у меня как-то не очень получается.

— Ты живой человек, а не клей, что за глупости.

Странно, что только после ее слов мне действительно начинает казаться, что все игры в мудрость и бесконечное понимание на самом деле никогда ничего в наших с Даней отношениях не чинили.

Пока пытаюсь как-то сложить в голове последствия этого личного маленького «дзена», у Юли звони телефон. Она отвечает коротко и сухо — это явно по работе, потому что часть слов снова для меня, как китайская грамота. Я стараюсь делать вид, что не слушаю — опускаю взгляд на свои руки и разглядываю короткий яркий маникюр. В моменте поддаюсь импульсу избавиться от этого ужаса на ногтях и тут же записываюсь к своему мастеру, у которой была буквально несколько дней назад.

— Мне нужно ехать. — Юля быстро складывает вещи в большую замшевую сумку.

Обычно наше короткое общение оставляло меня с чувством дискомфорта разной степени тяжести. Но сейчас, как маленькой, хочется схватить ее за руку и попросить рассказать еще что-то из своей жизни. Даже не про Даню, хотя она, похоже, тоже не в курсе, как он и что.

— Была рада с тобой поболтать, — улыбаюсь.

Юля забрасывает сумку на плечо.

Но задерживается, глядя то на меня, то на свой телефон.

— У меня есть знакомая — владелица ювелирного бренда. Она как раз ищет помощницу…

Наверное, в эту минуту мое выражение лица красноречивее любых слов, потому что Юля мотает головой и предупреждает, что во-первых, это не что-то грандиозное, а во-вторых — она может только свести нас, но не гарантирует положительный результат после собеседования.

— И… это значительно отличается от того, чем ты занимаешься в школе.

— Звучит, как повод бежать увольняться еще вчера, — я правда в шоке.

Юля предлагает обменяться номерами телефонов и написать ей завтра во второй половине дня.

А когда она уходит, я решительно отодвигаю ватрушку на свободный край стола.

Если с чего-то нужно начинать новую жизнь, то я начну ее с отказа от проклятых сладостей.