Страница 49 из 155
Но после разговора с Юлей, кажется, на третий день, ушел с концами. Не знаю, о чем они разговаривали — я как раз приперся к жене с очередным букетом, на который она даже не взглянула, и успел заметить идущего по коридору в сторону пожарной лестницы Малинина. Думал, он снова курить — но больше в больнице я его рожу не видел.
Возле палаты Юльки ненадолго замираю, держа ладонь на ручке двери.
Натягиваю на лицо спокойную улыбку, взбадриваю себя коктейлем «тяни ее, сука, из последних жил тяни!» и захожу.
Юла сидит на кровати: гладкие, как шелк, волосы красиво лежат на плечах, на лице — ни следов слез, ни тени эмоций. Спина ровная. Она выглядит королевой в длинном шелковом халате и тапочках с перьями. Пакет с вещами стоит нетронутым ровно там же, где я его оставил. Честно говоря, ее поза тоже мало чем отличается от той, в которой застал ее полчаса назад.
Секунду медлю, пытаясь хоть за что-то зацепиться, начать разговор, но в последнее время это все сложнее. Тяжело вести диалог с человеком, который на все вопросы отвечает односложно и безразлично.
— Хочешь, помогу тебе переодеться? — Тихо, чтобы не напугать, присаживаюсь перед ней на корточки.
Юля секунду медлит. Кажется, в ее мире время идет иначе, чем здесь — сейчас она на все реагирует с легким опозданием. Смотрит на меня, но фокусируется тоже не сразу. Ладони лежат на коленях как прибитые: как будто невзначай мажу по ним костяшками — просто ледяные. Но нужного эффекта все-таки добиваюсь — Юля дергается, встает и, взяв пакет, идет в ванну.
Запирается изнутри.
Мы шесть лет в браке, я видел ее разной, но сейчас впервые настолько четко считываю ее желание от меня отгородиться.
Домой едем в полном молчании. Пытаюсь включить музыку — она просит выключить. Пытаюсь взять за руку — Юля мягко, но безапелляционно ее убирает.
В машине работает кондиционер, в салоне двадцать три градуса, но жена все равно кутается в большую теплую кофту, заворачивая полы с таким остервенением, словно хочет заодно ею перебинтоваться. Ей холодно. Ей всегда холодно теперь.
Я фокусируюсь на дороге, чтобы не поддаться очередному тупому порыву попросить прощения. За все: за аварию, за то, что купил тот трижды проклятый комод, за то, что отдалился, что не был рядом, когда истекала кровью. В первые дни я все это шептал ей на ухо, умоляя простить. Она не ответила. И потом, когда начал орать, пытаясь достучаться до своей Юлы через эту пустую оболочку — тоже никак не отреагировала.
Сейчас мои «извини» ощущаются, как бессмыслица. Поэтому — в топку.
В квартире безупречная чистота. Клининг поработал на славу: ни пылинки, ни соринки, ни намека на хаос, который я устроил, круша и ломая все вокруг. Боль от случившегося оказалась неожиданно слишком сильной. На столе в гостиной — огромный букет ее любимых георгин. Заказал их сегодня утром, надеясь, что аромат живых цветов хоть немного разбавит запах пропитавшего нас насквозь больничного тлена.
Юля заходит в прихожую, снимает туфли. Ее взгляд на секунду задерживается на цветах, но и в этот раз мимо. Ей это неинтересно, она просто проходит мимо, вглубь квартиры, и дальше — наверх по лестнице, в нашу спальню. Я аккуратно иду следом, стараясь не отсвечивать. Даю ей время вспомнить дом, увидеть знакомую обстановку и, может быть, почувствовав безопасность, расслабиться.
Когда приближается к двери детской, у меня все-таки трусливо сжимаются яйца. Я так и не решился зайти туда после случившегося. Дверь закрыта, но Юля проходит мимо, даже не повернув головы. Игнорирует эту комнату так старательно, будто там заканчивается наша территория, и начинается — чужое.
— Я в душ, — ее первые слова за последние несколько часов. Говорит их не мне, а полке у меня за плечом. — Нужно смыть больницу.
Юла заходит в ванную и я опять слышу отчетливый, сухой щелчок замка.
Ненавижу, блядь, этот звук. Каждый раз он ощущается одинаково сильно — как будто меня лупят палкой по хребту, чтобы даже не думал приближаться. Что наше с ней «как раньше» и «как сейчас» — теперь две разные реальности. И мы тоже — разные. Юля «до аварии» нарочно скинула бы все по дороге в душ, вильнула бедром или добила бы чем-то вроде: «Твоему языку нужно срочно познакомиться с результатом моей свежей лазерной эпиляции в зоне «глубокого бикини».
Юля «сейчас» прячет от меня даже кисти рук.
Чтобы не сходить с ума, переодеваюсь. В квартире тепло и обычно для меня без проблем ходить в одних трениках, но сейчас, подумав, сдергиваю с полки футболку. Почему-то кажется, что вид моего голого торса причинит ей физические страдания.
Сажусь на край кровати, упираю локти в колени и заглядываю в телефон, все еще слегка дергаясь от мысли, что там будет очередное послание от Илоны.
Весь отведенный мне «срок» она буквально бомбила меня сообщениями, на мои блокировки ей было откровенно срать. Скидывала гадкие талмуды текста, полные яды и иронии, которые, якобы, отправит моей жене. Потом, когда счет пошел на последние дни — отправила парочку фото и видео, где более чем видно, кто ее ебет.
Сука.
На том видео только слепой не заметил бы, что я в чертовой несознанке — я тогда бухал почти непросыхая, потому что прощался со своей любимой женой. Потому что у меня закончились аргументы, как все наладить. Потому что на тот момент мы уже несколько месяцев жили раздельно и «встречались» только в сообщениях. На фото и видео из архива Илоны я худой, заёбаный и больше похож на ходячий труп. Если честно, вообще не понимаю, как у меня на нее вставал. Кручу в голове, прикидываю… и некоторые соображения на этот счет кажутся вполне логичными, но… бля… такими мерзкими, что я намеренно их отбрасываю. Иначе точно сверну шею этой хитрой твари.
Но после аварии Илона притихла.
Только на следующий день после истечения срока написала короткое: «Соболезную твоей потере» и все. Я даже прихуел, когда прочитал. Пальцы чесались написать в ответ что-то едкое, типа, с каких это пор у нее прорезалась эмоциональная отзывчивость, но я сдержался.
Как информация о случившемся дошла до Илоны — догадаться несложно. По тем же «каналам», которые регулярно сливали ей и остальные подробности моей личной жизни. Может, Юлька права, и большая семья — это не надежный тыл, а лютый пиздец?
Как бы там ни было, но даже спустя десять дней Илона никак о себе не напоминает.