Страница 50 из 155
Честно говоря, я сейчас в таком состоянии, что, если она хотя бы попробует влезть к нам с Юлькой — я ее, нахуй, реально уничтожу. Возможно, Илона тоже это понимает. В то, что она решила отказаться от своих планов испортить мне жизнь, как и в искренность соболезнований, разумеется, ни на грамм не верю.
Я отвечаю на пару рабочих звонков, потом даю задание помощнице подготовить документы и вычеркнуть мою поездку на предстоящую в конце недели выставку в Штатах.
Бросаю взгляд на часы — прошло уже около получаса или даже больше.
Начинаю мерить комнату шагами, иногда останавливаясь, чтобы прислушаться к шуму воды. Еще десять минут — ничего не меняется. Подхожу к двери, прислушиваюсь, в надежде услышать хоть шорох, но там все тот же размеренный, ничем на нарушаемый гул льющейся струей воды. Прислоняюсь лбом к прохладному дереву.
— Юль? Ты в порядке? — Собственный голос звучит жалко. Тишина. Какая-то, пиздец, тотальная. Вымораживающая внутренности и швыряющая в голову разные ужасные картины того, что могло случиться за этих долбаных сорок минут! — Юля, ответь, пожалуйста.
Стучу — она не реагирует.
— Юлька, блядь, или ты сейчас выходишь — или я, нахуй, вынесу дверь! — Внутри кипит настолько обжигающий бесконтрольный страх, что я реально готов выполнить угрозу.
И когда заношу руку, чтобы лупануть со всей дури — замок, наконец, щелкает.
Юля выходит в облаке пара. Волосы мокрые, лицо бледное, но абсолютно спокойное. На ней домашний халат, под глазами налеплены те странные штуки в форме капель. Когда проходит мимо, я инстинктивно втягиваю знакомый аромат ее любимого геля для душа. Раньше он вызывал желание ее обнять, а теперь ощущается, как предупреждающий сигнал: «Не приближайся».
— Все хорошо, Андрей. — Жена идет до туалетного столика, берет щетку, проводит по волосам. — Я просто немного покисла в ванной, без глупостей.
Чувствую себя тупым бараном, потому что стою сзади, смотрю на ее спину и продолжаю ждать… уже даже не знаю чего. Чтобы посмотрела? Перестала разговаривать со мной так, словно меня не существует? Чтобы просто покричала, выплеснула боль, злость и все, что мешает ей снова быть прежней?
Дай мне хоть что-то, Юлька, чтобы я тебя вытянул! Любую соломинку — я удержу.
Но она откладывает расческу и берет с тумбы свой рабочий ноутбук. Разворачивается к лестнице, успевает даже сделать пару шагов, прежде чем я догоняю, что она задумала.
— Юль, может… приляжешь? — язык начинает заплетаться, потому что на уме совсем другие слова.
— Доктор сказал, что я физически здорова, — Юля пожимает плечами.
Все-таки спускается по лестнице — я, как козел на поводке, иду за ней.
Не могу поверить, что она реально собирается…
Юля садится на диван, ставит ноутбук, затыкает уши эйрподсами.
Я всерьез начинаю чувствовать себя мебелью — говорящим комодом из идиотского мультика?
— Юля, поговори со мной, — забиваю болт на ее попытки меня игнорить, захлопываю крышку ноутбука. — Давай просто поговорим.
Мне тоже больно, Юль! Мне тоже пиздец как больно — не оставляй меня одного!
Она медленно поднимает голову — в глазах искреннее непонимание. Ну да, я редко веду себя как мудак, хотя, вероятно, вот так с ней — вообще впервые. Но я просто не знаю, что еще мне сделать, чтобы хоть чуть-чуть ее расшевелить.
— У меня есть работа, Андрей, — голос у нее становится совсем стеклянный.
— Доктор Левин посоветовал хорошего специалиста, — пропускаю ее слова мимо ушей — она не может всерьез говорить о работе, это просто очередная ширма, за которой моя сильная, но очень хрупкая Юла пытается спрятаться от горя. — Я записал нас на понедельник. Давай… просто попробуем…
— Я не нуждаюсь в мозгоправе, Андрей, — отсекает мои попытки скальпелем ледяных категоричных слов. Этот тон мне, блядь, отлично знаком — дальше я могу хоть душу из нее вытрясти, но она со своего не сдвинется. — Мы потеряли плод. Это тяжело, но не смертельно. Через пару лет попробуем еще раз. Женщины и в сорок рожают.
Пока мой мозг пытается переварить ее лишенное эмоций «потеряли плод», взгляд цепляется за движение тонких пальцев. Может потому, что во всех ее роботических действиях оно — единственное, хоть немного наполненное жизнью.
Юля притрагивается к шее — просто как будто рефлекторно.
Или может ей тяжело дышать?
Уже успеваю проклясть себя за то, что слишком на нее давлю, но ее пальцы достают из-под воротника халата цепочку и… крестик.
Во-первых, Юлька в жизни ничего такого не носила.
Во-вторых — он мне хорошо знаком. Потому что, сука, уникальный.
В виде двух перевязанных ниткой кривых гвоздей.
Я не знаю, когда он появился у Дана, но в голове почему-то вертится, что впервые увидел его после нашей с Юлей свадьбы. Он еще сказал, что, типа, долго искал человека, который нарисует правильный эскиз, а потом еще долго ждал, пока работу сделает какой-то крутой ювелир. И с тех пор он его ни разу не снимал.
И вот теперь — эта странная хуйня висит на моей жене, как его клеймо.
Проглатываю первый порыв сорвать с нее цепочку.
Дважды проглатываю — настолько велико желание избавиться от малининского следа на моей Юльке.
Мы с того спора в зале больше ни разу не разговаривали и не списывались. Прекратили все контакты. И в принципе о том, что на нашей дружбе поставлена жирная окончательная точка, было понятно еще до того, как он мне врезал. Но мне до последнего не хотелось верить, что мой лучший друг, мой почти брат — влюбился в мою жену. Я тогда это ляпнул больше на нервах, потому что ситуация с Илоной жутко триггерила.
— И давно это у тебя? — киваю на крестик, который Юла отчаянно, до побелевших костяшек сжимает в кулаке.
— Я не очень понимаю смысл твоего вопроса, — ее голос, в отличие от руки, совершенно безжизненный.
На мгновение голову прошибает догадка — а что, если Дан рассказал ей про Илону?
Почему бы и нет, ему же теперь добраться до Юльки мешает только наш брак — подумаешь, какая хуйня.
Рот наполняется тухлым, как после тяжелой попойки, привкусом.
Юлька бы не стала молчать. Скандал бы не закатила, но уже бы, как минимум, вывозила вещи, как максимум — уже бы подала заявление о разводе. Нашла бы способ.
Меня с души воротит и тошнит от того, что моя ровная еще месяц назад жизнь, превратилась в горный серпантин, на котором я держусь только по воле каких-то высших сил, но никак не благодаря своим выдающимся водительским талантам.