Страница 41 из 155
Глава двенадцатая: Юля
— Малинин, положи это существо обратно. Немедленно. Этот медведь — это же медведь? — выглядит так, будто уже год не может выйти из запоя.
Я стою посреди огромного зала «Чудо-острова», держу руки в карманах теплой ангоровой кофты и очень стараюсь не рассмеяться. Дан — как всегда в модном «луке» из черного пальто, драных джинсов и кашемирового свитера с принтом в виде, прости господи, «Хэллоу Китти» — держит под мышкой огромного нелепого плюшевого зверя с асимметричными глазами и какими-то подозрительно длинными лапами.
— Ты ничего не понимаешь в концептуальном дизайне, Ю. — Малинин корчит серьезную рожу и нажимает на лапу медведя — туда, где есть специальная липучка.
Нелепая игрушка издает такой же нелепый утробный звук, отдаленно напоминающий колыбельную. Я закрываю уши ладонями и громким шепотом прошу:
— Малинин, прекрати… Я почти физически чувствую, как этот звук превращает мои мозги в кашу.
— По-моему, отличная игрушка, — он делает вид, что собирается выдавить из ужасной игрушки еще одну порцию этих страшных звуков, но потом, с наигранным вздохом все-таки возвращает ее на полку. — Между прочим, эта штука явно с молочных зубов будет приучать мелкого к суровой реальности, так что ты подумай.
Я не выдерживаю и коротко смеюсь.
Впервые за неделю. Не то, чтобы я была большой любительницей хохотать до упаду, но сейчас это ощущается настолько странно, что не сразу узнаю себя в зеркальной панели напротив. Хочется потрогать губы кончиками пальцев, убедиться, что лицо тоже мое, но я быстро отворачиваюсь.
Дан уже схватил с полки ярко-оранжевую погремушку и трясет нею, словно маракасом без пары. Еще и умудряется изобразить из этого какое-то подобие ритма, под который «пританцовывает» ближе в мою сторону.
— Первые сорок лет в жизни мальчика самые тяжелые, — в шутку закатываю глаза, пока в глубине души радуюсь, что поддалась на его уговоры пересечься на кофе. Мы как обычно списались по какой-то ерунде, и оказалось, что он неподалеку, и готов составить мне компанию и заодно проконтролировать, чтобы я не нагребала слишком много всего. — Боже, у них у всех такой ужасный звук?
— Или у кого-то просто вредность родилась ногами вперед, — «играет» бровями Дан, продолжая обмахивать меня погремушкой, словно совершает какой-то звуковой ритуал.
— Малинин, ты невыносим. — Аккуратно отодвигаю его руку. — Пообещай больше ничего не брать. Или нас выставят за святотатство.
— Мамой клянусь!
Мы медленно бредем вдоль рядов. Дан, конечно, нарушает обещание примерно сразу же — кривляется, примеряя крошечные шапочки с ушками, пародирует консультантов и ведет себя так, будто ему снова восемь лет.
У меня, наконец, немного отлегло от сердца после его выходки на острове.
На следующий день Дан прислал три портянки извиняющихся сообщений, сказал, что просто перебрал и обещает больше никогда-никогда не касаться запретной темы. Я их проигнорила и, честно говоря, собиралась вообще поставить крест на любом нашем общении в формате тет-а-тет. Но…
Наблюдая за ним со стороны, ловлю себя на мысли, что сейчас он кажется более живым и понятным, чем мой собственный муж.
Я вернулась из Парижа почти неделю назад — окрыленная своим маленьким триумфом. Рено, наконец-то, подписал контракт, и «L'Héritage» официально получил своего гения. Это была победа — чистая и абсолютно заслуженная. Я летела домой, предвкушая, как мы будем праздновать...
Но все пошло не так.
Во-первых, хоть я сказала и каким рейсом прилетаю, и во сколько буду, Андрея дома не было. Вместо него меня «встретил» красивый белоснежный букет, ужин из моего любимого идольского ресторана и безалкогольное вино. Андрей написал, что его срочно вызвали в офис и предложил не ждать и ложится без него.
Во-вторых, комод, который увидела в детской еще до того, как зашла в нашу спальню. Тот самый, из беленого дуба. Андрей купил его, несмотря на мои «подождем» и «плохие приметы». Я честно пыталась на него злиться. Я даже позже высказала Андрею все, что думаю о его самоуправстве. Но комод... был слишком хорош. Настолько, что уже на следующий день я поймала себя на том, что все-таки складываю в него несколько крошечных распашонок, которые купила в галерее Лафайет. После этого моя паранойя окончательно капитулировала и я разрешила себе, наконец, плотно заняться детской, тем более, что никаких других крупных проектов в моем рабочем графике больше не было.
И все же… что-то было не так.
Андрей изменился.
За то время, что мы оба много работали и чаще «встречались» в сообщениях, чем в собственной постели, он как будто покрылся коркой льда. Я чувствую ее даже сквозь привычное, знакомое и родное сопение в ухо и в том, как он приносит мне тосты в постель, и как следит, чтобы в холодильнике всегда был мой любимый сорт ветчины и варенье из черной шелковицы.
Он словно избегает меня. Иногда настолько очевидно, что я даже позволила себе в шутку поинтересоваться, кто он такой и куда дел моего настоящего мужа.
За всю неделю после моего возвращения мы потрахались только раз. И то, только потому что я фактически загнала его в угол, зайдя к нему в душ, когда он пытался смыть с себя очередной «тяжелый день». Андрей был со мной, такой же нежный и в меру страстный, с учетом моего положения. Но в какой-то момент, когда я поймала его взгляд, там было такое напряжение, словно он выполняет сложную, изматывающую работу, а не занимается сексом с любимой женой.
Я снова бросаю взгляд на свое отражение в витрине. Семнадцать недель. Мой живот все еще не разросся до размеров воздушного шара, но линия пресса уже «поплыла». А еще я все чаще чувствую себя неповоротливой и неуклюжей, особенно по утрам, когда просыпаюсь. И к вечеру, уже который день подряд, начинают слегка отекать ноги. Я много читала о том, какие изменения происходят с женским телом на протяжении сорока недель, и думала, что смогла морально к этому подготовиться, но все равно не могу отделаться от мысли, что все это — еще «цветочки» по сравнению с тем, во что я начну превращаться через месяц.
Мне было бы легче переносить эту трансформацию, если бы Андрей и дальше смотрел на меня с той же любовью и обожанием. Но он…
«… видит
это
», — шепчет внутренний голос. В отличие от меня, он не боится признать правду — целиком закономерно, что мужчина, глядя на то, как его тонкая и звонкая жена начинает расплываться, испытывает некоторые проблемы с… возбуждением.