Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 38 из 155

Я разворачиваюсь, хватаю бутылку с водой и делаю несколько жадных глотков, разглядывая постепенно заполняющийся людьми зал.

И… сука.

Я даже нарочно крепко зажмуриваюсь, убеждая свой мозг вытолкать из башки эту ебучую галлюцинацию. Но когда снова смотрю в сторону зоны для растяжки,

она

все еще там, и не собирается испаряться.

Высокая, стройная женская фигура в открытом черном топе — фасон такой, что грудь из него, кажется, выскочит, стоит ей только поднять руки или, наоборот, опуститься кончиками пальцев до кроссовок. А еще на ней облегающие лосины, те самые, обтягивающие булки так плотно, что не остается места воображению. Темные волосы собраны в высокий хвост, а по лицу, когда наши взгляды схлестываются, скользит торжествующая улыбка.

Она не занимается, точнее — только создает видимость, что растягивается, делая ленивые неторопливые наклоны в стороны, пока взгляд намертво приклеен к нам с Даном.

Точнее — ко мне, это ощущается даже с расстояния в десяток метров.

Илона.

В голове моментально загорается красный сигнал тревоги.

Я, блядь, не верю в такие совпадения! Не когда она настырно вот уже две недели подряд правдами и неправдами лезет в мою жизнь.

Сука, реально, что ли, меня выслеживала?!

Я пытаюсь прикинуть, насколько это возможно, но ответ очевиден — она же, блядь, сестра любимой невестки моей матери. Можно сказать, у нее прямой канал связи с человеком, знающим о моей жизни вообще все.

Дан за моей спиной затихает. Почти чувствую, как его взгляд следует за моим.

— Опа... — роняет тихо и как будто… иронично? Или это снова блядская ревность в моей башке? — Вроде не Хэллоуин, а скелеты из шкафов уже поперли.

Я с силой сдергиваю с рук перчатки, не сильно беспокоясь о том, чтобы расстегнуть липучки, и царапаю кожу на тыльной стороне ладоней. Похуй. У меня тут весь мой мир начинает стремительно крениться в сторону бездны.

Илона делает шаг в нашу сторону. Медленно, но, сука, уверенно. Как по подиуму.

И до меня вдруг доходит, что «заблокированный телефон» был самой легкой из проблем.

Она идет прямо на меня, буквально с вызовом в каждом шаге. И влажный торжествующий взгляд ощущается намного сильнее, чем тот хук, который Малинин выписал мне несколько минут назад. По спине пробегает сначала ледяной пот, потом — волна обжигающей, багровой ярости.

— Блядь... — выдыхаю сквозь зубы, не оборачиваясь на Дана.

Решаю, что надо что-то делать, потому что расстояние между нами становится с каждой секундой все короче. Не даю Илоне подойти вот сюда — где нас могут услышать. Делаю резкий шаг навстречу, перехватываю её за предплечье — жестко, наверное, на грани боли — и буквально втискиваю в узкий коридор за стойками с инвентарем, ведущий к пожарному выходу.

— Ты совсем страх потеряла? — шиплю ей в лицо, вдавливая спиной в холодный бетон стены. — Какого хуя ты здесь делаешь, Илона?

Она даже не вздрагивает. Наоборот, облизывает губы, глядя на меня снизу вверх с гребаным обожанием, от которого меня теперь натурально тошнит.

— Соскучилась, Андрей. Разве это преступление? — Низкий и хриплый женский голос дергает и раздражает. Поверить не могу, что когда-то это казалось мне очень сексуальным. — Ты не хочешь со мной разговаривать, блокируешь, избегаешь. Не очень вежливо заставлять женщину так ради тебя стараться, Андрей.

— Я думал, у тебя достаточно мозгов, чтобы понимать: между нами все кончено. Давно. Наглухо.

В голове один сплошной белый шум, краем глаза замечаю, что мои пальцы на ее локте сжимаются до побелевших костяшек.

Я впервые в жизни не контролирую ситуацию. Весь мой выверенный идеальный мир — Юля, будущий ребенок, бизнес, репутация — сейчас висит на одном тонком волоске. И этот волосок — в руках женщины, у которой в голове вместо мозгов гремучая смесь из обиды и похоти.

— Кончено? — Илона резко перестает улыбаться и ее лицо превращается в какое-то подобие застывшей похоронной маски. — Это для тебя кончено, Татаринов. А я три года жила с ощущением, что меня грязно использовали, но все равно ждала, когда же ты, наконец, одумаешься и перестанешь корчить образцового мужа. И что в итоге? Я возвращаюсь и узнаю, что ты заделал этой своей ледяной кукле ребенка?! Ты вообще охуел, Татаринов?! После того, как я сделала аборт — ты вот так спокойно…

— Это был ребенок твоего мужа, Илона! — Впервые в жизни чувствую себя утопленником, захлебываясь сточными водами прошлого. — Не вешай на меня хуйню, ответственность за которую несет другой мужик!

Я никогда не был тем человеком, который говорит хуйню вроде «Вот если бы мне машину времени — я бы вернулся в прошлое и поправил все косяки». Просто до этого времени все косяки, которые я творил, так или иначе всегда были с положительным обратным откатом в виде опыта и житейской мудрости.

Но все когда-то бывает впервые.

И глядя на раскрасневшееся от ярости лицо своей самой большой «ошибки», из которой я вынес ровно только один опыт — что обожаю свою жену! — я понимаю, что впервые в жизни готов сгонять в прошлое за все деньги мира, лишь бы стереть Илону и все, что я натворил.

Но чудес не бывает.

И технологический прогресс пока что дошел до анимации котиков, а не до исправления косяков неверных мужей.

— Ты сказал, что разводишься! — выплевывает мне в лицо Илона.

— Аборт я тебя делать не просил! — Я вообще нихрена не знал о ее беременности до того, как она решила, что ребенок ей не нужен! Решила только потому, что придумала себе какую-то сопливую историю на мой счет. — Я ни во что тебя силой не втягивал, Илона, и ничего тебе не обещал!

— Ты просто сказал, что разводишься с женой, а я просто оказалась удобной жилеткой, в которую ты лил слезы, — продолжает шипеть она.

— Потому что сама этого хотела! — Я почти кричу, но вовремя перехожу на яростный шепот, чтобы не привлекать ненужное внимание. — Все, что тогда между нами было, Илона — одна грязная ошибка, которую я давным-давно перерос.

И которая, как я надеялся, так и останется в прошлом, потому что если только допустить мысль, что из-за всего случившегося я потеряю Юльку — меня выворачивает кишками наружу. Даже не от боли, а только от одного ее предчувствия.