Страница 37 из 155
Дана я знаю с десяти лет. Мы ходили в одну школу, в один класс. В десять лет я был уже довольно высоким и крепким, потому что нормально ел и спал, да еще и отец отправил меня вместе с Тимуром в боксерскую секцию. Дана к нам перевели из параллельного класса — сбросили, как балласт, потому что вся школа знала, что он — проблемный и бомжеватый. Родители алкаши, вечно лазит по мусоркам, чтобы поесть, худой и злой. Его все лупили, но в какой-то из дней я за него вступился, а потом притащил к нам и сказал матери, что он мой друг и что с людьми так нельзя. Наверное, примерно тогда же Дан и стал частью нашей семьи, любимчиком моей матери и сестер, особенно Аньки. Для меня он реально, как брат — мы с ним ни разу вообще на одну женщину не заглядывались, потому что табу. Когда года два назад Юля слегла с тяжелейшей пневмонией, а я застрял на переговорах в Берлине и не мог вылететь из-за закрытого неба, именно Дан дежурил у ее кровати в клинике, привозил фрукты, ругался с врачами и выбил отельный бокс. Юлька потом рассказывала, что он ее за ручку даже в туалет водил и чуть не мыл, потому что она была слишком слабой, а Дан к ней не подпускал никого даже на пушечный выстрел. У меня реально ничего нигде не зашевелилось, потому что это казалось естественным — братская помощь, семейный тыл.
Так какого хрена на его днюхе мне в какой-то момент захотелось свернуть ему шею?
Просто встать, вырвать из рук Малинина свою жену, а его самого закопать в песок?
Может, дело в ребенке? Юлина беременность кардинально перевернула мое восприятии мира. Я стал похож на волка, который метит территорию и рычит на любого, кто подходит слишком близко к норе. Даже если этот «любой» — мой лучший друг и почти брат.
До вечера еще пара часов — занимаю себя делами, кое-как разгребаюсь с бульдозерами и потом, закинув в машину спортивную сумку, еду в качалку. Спорт для меня всегда был отличным способом скинуть передоз внутреннего напряжения и зарядиться правильной энергией, но в последнее время только здесь я могу кое-как избавиться от поганых мыслей. Потому что в зале все просто: есть вес, который нужно поднять, есть очередная вершина, которую нужно покорить.
Ну и немного правильного мордобоя.
С Малининым.
С ним мы встречаемся в нашем обычном клубе в центре. Зона кроссфита сейчас почти пустая и Дан уже там — разминается на скакалке, как обычно притягивая добрую половину женских взглядов, потому что занимается в одних шортах и без майки. Ловлю себя на том, что пытаюсь отыскать в чертах его лица то же напряжение, что увидел на острове, но Малинин выглядит абсолютно спокойным.
— Здорово, папаша. — Дан останавливается, перекидывая скакалку через шею. — Видок у тебя, конечно… Переехало одним из твоих бульдозеров?
— Почти угадал, — бросаю на скамейку полотенце и бутылку с водой. — Неделя была — просто пиздец.
Мы надеваем перчатки. Ринга как такового здесь нет, мы просто работаем в зоне для спаррингов на мягких матах. Это наша старая привычка — раз в неделю выбивать друг из друга дурь. Обычно работаем в полсилы, технично и с умеренным допустимым контактом, но сегодня... что-то не так.
Я чувствую это, как только начинаем двигаться. Дан быстрее — танцует вокруг меня, выбрасывая джебы, которые я принимаю на блоки, не пытаясь отбиваться. Он чувствует, что я «не здесь».
— Эй, Татаринов, проснись! Ты сегодня ватный, как матрас. — И вдогонку к словам делает резкий выпад. Перчатка чувствительно прилетает мне в скулу, но Малинин контролирует силу — это я тоже чувствую.
— Все норм, — бурчу, пытаясь сократить дистанцию. Мои удары тяжелее, но не такие шустрые — мы оба знаем, что если я хотя бы в один вложусь основательно, то вполне могу свалить его с ног.
Но сейчас мой мозг занят не боем.
— Все в порядке? Как Ю? — Дан заходит сбоку, легко уворачиваясь от моего хука.
— Да. Добивает контракт. Мы с ней почти не видимся в последние пару недель.
Я внимательно слежу за его реакцией.
Ищу… да хуй его знает что.
Какой-то намек на то, что имя моей жены вызывает у него не сугубо семейный отклик?
Но Дан спокоен и сосредоточен только на моих перчатках.
— Да ладно тебе? Вы так всю жизнь живете, сейчас-то чего париться? Юля знает, чего хочет, добьет своего француза — и успокоится.
— Наверное. — Я провожу серию, Дан легко блокирует каждый удар. — Просто... сейчас все как-то по-другому. Постоянно дергаюсь. Хочу, чтобы она отдохнула, потому что если вдруг что… блядь…
Злюсь на себя за то, что просто допускаю такую мысль.
В голове все время торчит, что все хорошо, ее врач не делает никаких неблагоприятных прогнозов, Юла себя отлично чувствует, и что дергаюсь я в основном потому, что слегка заразился ее перестраховками и нежеланием спешить. Даже начинаю чувствовать вину хрен пойми за что.
Или все-таки понимаю, но стараюсь об этом не думать?
— Она не умеет по-другому, — Дан на секунду останавливается, чтобы вытереть пот со лба. — Ты не заставишь ее сидеть дома и вязать пинетки только потому, что в ней растет ребенок.
— Знаю, — делаю глубокий вдох, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает.
Может, я действительно все придумал? Может, Мальдивы были просто игрой гормонов и алкоголя? Дан ведет себя как обычно, даже когда я, казалось бы, завожу разговор в ту плоскость, где у него появляется почти законное основание назвать меня тираном, поганым мужем и любым другим образом выплеснуть свою потребность занять мое место. Хотя, с хера ли бы он стал так себя вести — понятия не имею, потому что на месте влюбленного в чужую жену мужика я никогда не был.
«Был только любовником чужой жены», — «вовремя» подсказывает внутренний голос.
Блядь.
Я опускаю руки, собираясь предложить сворачивать лавочку. Реально не в форме, и с такими расхлябанными мыслями в следующий раз Малинин точно вынесет мне челюсть.
— Ладно, на сегодня хватит. Я что-то не в кондиции. В сауну?
— У тебя мысли хуй знает где, — подводит итог Дан, разворачивая липучки на перчатках. — Только я пас с парилкой — у меня свиданка.
— С училкой?
Он не отвечает напрямую, но делает такое лицо, как будто я спросил что-то сильно задевающее его мужское достоинство. Ладно, наверное думать, что на этот раз у него серьезно, было преждевременно.
И почему-то меня это тоже грызет. Типа, ну а чего бы тебе не остепениться в конце концов, брат? Девочка хорошая же, умная, не разбалованная.