Страница 34 из 155
— Ты слишком напряжена, — шепчу ей на ухо, наклоняясь так низко, что улавливаю аромат ее кожи — она не использует парфюм, по крайней мере здесь, на острове, но от нее едва уловимо пахнет океаном, горячим песком и кокосовой сливочной мякотью. Хочется прихватить зубами тонкую кожу за ухом, в том месте, где торчит веточка тропического цветка, которым Ю украсила волосы. — Или дело в чем-то другом?
— Малинин, не начинай. — Она говорит тихо, но в голосе чувствуются хорошо знакомые мне предупреждающие нотки.
Обычно после этой интонации мое желание переть бульдозером сразу укладывается в гроб, но сегодня оно сопротивляется изо всех сил. Возможно, дело в количестве выпитого, или в том, что с каждым днем ее беременности, я все отчаяннее пытаюсь вскочить в последний вагон поезда, который уже и так не догоняю.
— Я же ничего такого не сказал, — пытаюсь улыбнуться, пока незаметно сжимаю пальцами ткань платья на ее талии. Хочется растереть ее в пыль, чтобы добраться до голой кожи.
— Разве? — Юля пытается слегка отстраниться, но то ли мои грабли слишком отчаянно в нее вцепились, то ли, может, она не так уж сильно старается, но расстояние между нами не увеличивается, оставаясь таким же плотным. — По-моему, ты сегодня целый день за языком не следишь.
— Использую на всю катушку свое священной право именинника творить хуйню.
— Оля от этого явно не в восторге.
— Плевать я хотел на Олю. — Я еще сильнее прижимаю ее к себе, чувствуя, как живот Юли — тот, в котором сейчас растет «наследие» Андрея — касается завязок на моих пляжных чиносах.
— Настолько плевать, что притащил ее на край света на частном джете? — Юля наконец-то поднимает голову, смотрит на меня с прищуром — то ли ироничным, то ли злым.
Или, может...
— Ты ревнуешь, Ю?
— Господи, Малинин, снова одно и то же. — Она пытается отстраниться, но я не пускаю. Пальцы впиваются в ее талию так отчаянно, что я слишком поздно замечаю мелькнувшую между бровями складку и искривленный уголок рта. — Мне больно, Дан. Прекрати.
А знаешь, как мне больно, Ю?! Как я заебался все время натыкаться на забор с надписью «смотри, но не трогай»?!
Нужно сбавить обороты — я не настолько бухой, чтобы не понимать, что мои грубые лапы могут оставить на ней синяки. Но именно поэтому — трогаю Ю именно так. Хочу оставить на ней следы, чтобы, когда пойдет трахаться с Андреем и он тронет ее там, вспышка боли напомнила ей обо мне.
— Ты хотя бы иногда вспоминаешь? — Я нарочно разворачиваю ее так, чтобы она смотрела на меня — лицом к океану. То, что мы делаем, на танец едва ли похоже, скорее на топтание на месте, хотя Юля старается придать этой бессмыслице подобие ритма.
— Прекрати немедленно, — хмурится она. Глаза, от которых у меня шесть лет назад окончательно и бесповоротно протекла крыша, смотрят с раздражением и чем-то еще, что Юля очень старательно прячет. — Думаешь, раз ты напился, то правила перестали работать?
— Ты так трусливо уходишь от ответа, Ю.
— Просто даю тебе последний шанс сохранить лицо. Тебе тридцать пять, Дан, пора бы научиться проигрывать достойно.
— Может, я ничерта не проиграл, а просто держу паузу и жду, когда ты перестанешь отрицать очевидное? — Опускаю взгляд на ее губы. Едва ли не стону от нестерпимого желания впиться в них своими, воскресить в памяти вкус ее поцелуев. Даже если после этого Андрей утопит меня в океане.
Похуй.
Хочу присвоить ее себе — забрать ее запах, ее тело, тепло и голос.
Фолю по-черному, опуская руку чуть ниже ее талии, почти касаясь бедра. Хочется медленно-медленно собирать податливую ткань, пока пальцы не коснутся голой теплой кожи.
— Ты обещал, Малинин, — еле слышно, обдавая мои губы горчим злым шепотом, говорит Юля. — Ты обещал, что мы все забудем!
— Я...
Спотыкаюсь, чувствуя виском тяжелый взгляд.
Андрей перестал трепаться с моей училкой, поднялся и стоит смотрит на нас, уже не улыбаясь. Сейчас лицо моего названного брата похоже на кусок гранита — редкое явление, потому что обычно Андрюха улыбчивый и добродушный, как долбаный золотистый ретривер.
Он не двигается, просто смотрит.
Юля толкает ладонью мое плечо — я и так не слишком крепко стою на ногах, поэтому податливо отшатываюсь.
Для Андрея это как будто тот самый сигнал, чтобы в несколько шагов преодолеть расстояние между нами, и когда оказывается рядом — воздух, несмотря на жару, становится колким. Лицо Оли за его спиной, выглядит так, словно он и правда поделился желанием утопить именинника.
— Дан, по-моему, ты перебрал. — Рука, ложащаяся мне на плечо, весит как будто тонну. — Моя очередь танцевать с женой.
Юлю из моих рук Андрей забирает не грубо, но безапелляционно.
Тепло ее тела исчезает, вытекает свозь мои пальцы, как песок. Еще судорожно сжимаю их, пытаясь удержать хотя бы последние крупицы, но в ладонях ощущается только проклятая пустота.
Отхожу, уступая им «площадку», хотя места здесь — завались.
Делаю неустойчивый шаг назад, прочесываю волосы, улыбаясь как придурок.
Или, скорее, как клоун, который всю жизнь хотел играть Гамлета, а не рыдать фонтанчиками из фальшивых, приклеенных под веками слезных желез.
Андрей притягивает к себе Юлю — по-хозяйски, властно, закрывая ее от меня своей широкой спиной.
Они начинают двигаться — танцуя так, как диктует ритм.
Расходятся и сходятся, угадывают друг друга, подстраиваясь.
Трахаешься с ним ты так же, Ю?
Уговариваю себя закрыть глаза и не смотреть, но сегодня вот такой день — день, когда я намеренно причиняю себе боль.
Юля кружится — и дает Андрею притянуть себя максимально тесно, так, что ее спина вдавливается в его грудь. И ниже — тоже плотно.
На секунду я замечаю ее брошенный в мою сторону взгляд.
Готов поклясться, что делает это специально — чтобы видел, чтобы не забывал, где мое место.
В ВИП-ложе, но всегда — только в зрительном ряду.
Я возвращаюсь к столу и валюсь в кресло, вытягивая ноги на всю длину. Оля оказывается рядом как раз в тот момент, когда тянусь за стаканом, и аккуратно отодвигает его на другой край стола. Хмыкаю, но не злюсь — наверное, ее стоило бы взять только ради голоса моего разума и совести.
— Все хорошо? Мне показалось, что... — Она говорит сбивчиво, слегка напряженно и как обычно, через затяжные паузы. Похоже на писк летающего где-то рядом комара, который становится то громче, то тише, но не раздражает.
— И что тебе показалось?
— Что Андрей... немного... расстроился.