Страница 15 из 155
Только этого сейчас и не хватало — корчить радость от случайной встречи, обсуждать платки или что она там выбирает, и не дай бог, слушать о том, как у них с Даном все снова хорошо. Ни один, даже идеальный подарок для свекрови, того не стоит.
Медленно, на цыпочках, начинаю отступать назад, надеясь скрыться за стойкой с какими-то кованными садовыми украшениями. Еще шаг, еще один...
— Юля? Ой, Юль, это ты?
Боже, да ну за что…
Оля выходит из-за стеллажа, сияя доброй улыбкой Мюмлы [
персонажи из книг и комиксов про Муми-тролля, написанных Туве Янссон
] — никак не могу отделаться от этой ассоциации, хоть тресни. На ней простенький бежевый тренч, волосы собраны в небрежный хвост. Она выглядит такой непринужденной и настоящей, что на секунду мне становится стыдно за то, что моя ответная улыбка на девяносто девять и девять десятых процента состоит из притворной радости.
— Привет, — стараюсь казаться дружелюбной. Что еще сказать кроме этого — понятия не имею, без всякого преувеличения. Взгляд цепляется за тонкую цветастую ткань в ее пальцах. И правда слишком ярко и оранжево для ее оливкового подтона кожи. — Красивый платок.
Оля подходит ближе, щедро поливая меня искренней радостью от встречи. В мире, где я привыкла к конкуренции и постоянным скрытым мотивам, она похожа на аномальный островок простоты.
— Мне кажется, это не совсем мой стиль. — Возвращает платок обратно на прилавок, рядом с которым толпятся то ли ее подружки, то ли коллеги. Скорее второе — слишком уж большой разброс по возрасту и стилю.
— Возможно, стоит взять что-то более традиционное, — заставляю уголки рта растянуться еще шире.
— Ты просто… шикарно выглядишь, — Оля окидывает меня восхищенным взглядом. — Каждый раз, просто как будто с обложки, серьезно.
Я не знаю что сказать. Ну вот правда — что я просто надела то, что сочетается по цветам и фактурам? Оля не тот человек, которому я распахнула бы душу, рассказывая, что за умение всегда красиво выглядеть расплатилась детством, в котором вместо игрушек были старые журналы мод и бабушкино раздражение, если вдруг у меня верх не сочетался с низом. Даже в младшей школе.
Поэтому просто бросаю взгляд на часы — выразительно, чуть дернув рукой, как будто куда-то спешу. И когда открываю рот, чтобы вежливо попрощаться, она вдруг спрашивает:
— Юля, прости, это очень глупо и ужасно нагло, но… может, выпьем кофе? Я хотела поговорить. Насчет Дани.
Да, это глупо. Точно так же, как называть Малинина — Даней.
Но в этот момент у Оли такое лицо, словно мой отказ станет поводом для депрессии.
— А он что-то натворил? — спрашиваю на всякий случай.
— Нет… просто… — Она нервно теребит край волос, то заправляя его за ухо, то возвращая на место. — Я видела кафе через дорогу, может, пойдем туда?
— Хорошо, только куплю кое-что.
Пока Оля прощается с коллегами, забираю кулон и бросаю его на дно сумки.
Через дорогу действительно довольно уютное кафе, мы занимаем столик в глубине. Я беру лимонад без льда, Оля — капучино.
Несколько минут она пытается вести вежливую беседу, так что подстегиваю ее переходить к делу еще одним взглядом на часы. В чем она действительно хороша — так это в умении правильно понимать намеки.
— Это может показаться странным, что я вдруг решила поговорить об этом с тобой, но… — Оля нервно помешивает кофе, закручивая в центре чашки воронку из молочной пенки. — Вы с Андреем единственные его друзья, которых я знаю. Даня больше ни с кем меня не знакомит и даже с родителями, так что… Я просто хочу узнать, что он за человек. Чтобы… лучше его понимать.
Для начала перестань делать эти ужасные паузы.
Но кто я такая, чтобы учить жизни очередное несерьезное малининское увлечение?
Родители Дана — запойные алкоголики. С ними он давным-давно не поддерживает никаких контактов, и единственная семья, которая у него есть — это семья моего мужа.
Рассказывать об этом Оле я, разумеется, не буду. Как и комментировать, что очень наивно ждать от мужчины знакомства с его родителями и близким кругом друзей после того, как его трижды — или сколько там уже раз? — сдувало с горизонта ее жизни.
— Возможно, тебе лучше спросить его об этом напрямую?
— Да, конечно, да. — Она густо краснеет. В этот момент в ее внешности появляется что-то миловидное, что в девушках моего биологического вида, как правило, отсыхает годам к шестнадцати. Возможно, это одна из причин, почему Малинин за нее зацепился — она достаточно… экзотична в своей простоте. Но зацепиться и держаться — это очень сильно разные вещи, а я пока не вижу в идеальной округлой Оле ни одного крючка. — Прости, наверное, выгляжу жутко глупо сейчас.
— Что он натворил? — решаю извлечь из этой встречи хоть какое-то удовольствие и покопаться в его грязном белье.
Ставлю на то, что снова умотал в закат с чем-то пафосным на прощанье, в духе: «Я одинокий волк, а ты слишком чистая и невинная для меня». Для кого-то более интересного и значимого Малинин, может, и рассщедрился бы на индивидуальную отговорку, но с молодой глупенькой девочкой у него явно все по шаблону.
— Я не понимаю, что происходит! — неожиданно взрывается Оля. В глазах и в голосе — слезы. Ложка печально звякает, когда пытается устроить ее на краешке блюдца. — Он просто то появляется — и у нас все прекрасно, и я как будто в раю, а потом — пропадает… и все! Каждый раз одно и то же, и я уже не понимаю, что происходит и в чем я виновата!
Ну что, Юль, довольна? Вот оно тебе надо было — истерика влюбленной дурочки в обмен на секундное любопытство?
Делаю незаметный жест официантке и когда она подходит, прошу стакан воды.
Оля делает сразу несколько жадных глотков, берет салфетку, чтобы вытереть слезы — но снова начинает плакать. Боже, на такое я точно не подписывалась.
На самом деле уже сейчас мне хочется дать ей единственно верный в этой ситуации совет, но это будет точно добивание лежачего. Не настолько она мне не нравится.
— Я пытаюсь ему позвонить — но он просто не отвечает, — всхлипывает Оля, чуть успокоившись. — Пишу — не читает сутками, а когда читает — никак не реагирует! Когда предлагаю поговорить и разобраться в наших отношениях — просто… ну… у нас случается секс и…
— Он закрывает тебе рот, — подсказываю свой, более прагматичный вариант. Очень в духе Малинина — уходить от неинтересных разговоров.