Страница 14 из 155
Сразу, как вернулась из аэропорта и отмокла в родной ванной — для меня это своего рода ритуал «переодевания» в домашний режим — сделала Андрею парочку провокационных голых себяшек, и получила то, что помогло мне расслабиться — плюс два новых дикпика с бонусом в виде красивого кубикового пресса и, покрытой легкой волосатостью, мужской груди. Я реально отношусь к тому проценту женщин, которые не смотрят в соцсетях всяких фитнес-красавчиков, потому что у меня под боком есть собственный. А Андрей умеет даже в общественном туалете сделать такие горячие фотки, что мы любим пошутить на тему онлифанса, как запасного варианта заработка, если вдруг его бизнес прогорит.
— Ты все-таки засранка, Юлия Леонидовна. — Слышу сдавленный полустон-полувздох. — Вылет в девять тридцать, дома буду часа в два ночи.
— Попробуй только меня не разбудить. — Хотя вообще-то я пока не решила, возможно, поеду встречать его с рейса. — Люблю тебя, Татаринов.
— И я тебя люблю, жена.
Я еще минутку смотрю на погасший экран телефона, чувствуя тоску по нему, настолько сильную, что мозг начинает лихорадочно придумывать срочный повод перезвонить. Наверное, это еще один побочный эффект беременности — на седьмом году семейной жизни заново влюбиться в собственного мужа.
Словно почувствовав мои мысли — в последнее время у нас это синхронно работает в обе стороны — на телефон прилетает сообщение от Андрея: «
Не вздумай ехать в аэропорт! Жди меня в кровати спящей и голой
?»
Улыбаюсь, пишу ему, что рассмотрю его предложение, и уже с совсем другим настроением сажусь за руль. Завтра день рождения его сестры и день, который я обвела красным в своем ментальном календаре. Подарок его сестре я уже купила — привезла из Парижа новинку известного парфюмерного бренда, которой, насколько мне известно, в наших краях еще нет и не предвидится в ближайшее время. Знаю, что в некоторых кругах дарить парфюм считается дурным тоном, но Аня — единственный член семьи Андрея, с которым у меня сложились почти что дружеские отношения, и в том, что этот аромат ей понравится, лично у меня нет никаких сомнений.
Намного сложнее с Эльвирой Булатовной, мамой Андрея. Мне кажется, лучшим и единственным подарком, который ее порадует, может быть только новость о нашем с Андреем разводе, хотя ничего такого она никогда вслух не говорила и в каждый наш приезд всегда улыбчива и приветлива. Все это только на уровне моих предчувствий и одного-единственного, случайно услышанного еще до свадьбы разговора. Из-за него мы с Андреем тогда чуть не расстались. Из-за него я тогда не справилась с управлением, выскочила на дорогу и…
Трясу головой, за шиворот выбрасывая из головы дурацкие воспоминания и завожу мотор. Напоминаю себе про план на день — купить что-то в подарок свекрови, сходить в бассейн и выспаться без задних ног. Чтобы пережить стихийное бедствие, которое Татариновы дружно называют «тихим празднованием в кругу семьи», мне понадобится весь внутренний резерв сил. Там, где мой муж подпитывается, словно батарейка, я чувствую себя курагой, из которой пытаются выдавить сок.
Я выросла в тишине. Бабушка-библиотекарь, внучка раскулаченных советами аристократов, считала громкий голос признаком дурного тона и делала выводы о людях, наблюдая за тем, как они пользуются столовыми приборами и салфеткой. Я жила среди книг, строгого соблюдения этикета, подчеркнутого снобизма и негласного правила: я должна быть лучшей, чтобы никто не мог упрекнуть меня в посредственности. Чтобы я ни в коем случае не стала такой же, как моя мать — женщиной, которая после смерти мужа отказалась ложиться в соседнюю могилу, а попыталась снова стать счастливой. Когда однажды бабушка приехала к нам и застала в доме постороннего мужчину, случился огромный скандал. Отношения между ними, и без того натянутые, превратились в затяжную холодную войну. В конце концов, бабушка стала чаще меня забирать, а мама — реже возвращать. Не было какого-то резкого перехода от того, что я живу с мамой, а потом — с бабушкой. Все случилось логично и само собой. Я даже почти ничего не почувствовала, когда в какой-то день мама приехала в гости и сказала, что познакомилась с прекрасным мужчиной, но он итальянец и зовет ее к себе. Она обещала, что как только обустроится — сразу же меня заберет. Но в итоге, через пару месяцев перестала даже звонить. Еще какое-то время присылала подарки на Дни рождения и праздники, но потом и эта хрупкая связь сошла на нет. Все, что я сейчас о ней знаю, ограничивается постами в соцсетях — у меня есть младшая сестра (ей около семнадцати, кажется, и она на меня абсолютно ни капли не похожа), моя мать живет в красивом огромном доме с видом на море и обо мне давно уже не вспоминает.
Что подарить свекрови я не очень представляю, потому что это тот случай, когда из рук другой невестки она возьмет горящие угли, а из моих побрезгует даже золотой короной. Но когда на глаза попадается красивый баннер о проходящей выставке хэндмейда, сворачиваю туда.
Она проходит прямо под открытым небом, в огромно павильоне выставочного центра, разделенным на сектора прозрачными перегородками. Я хожу между прилавками и стендами, разглядывая всякую всячину: пледы ручной вязки из толстых шерстяных ниток, глиняные чашки для заваривания чая, тапочки, украшения из грубо отделанных камней. Мимо стенда с разными благовониями стараюсь держаться подальше — на всякий случай. Пока перебираю красивые расписанные вручную платки, строю в голове план на выходные: во что буду одета, как справлюсь с неизбежными объятиями всей толпы родственников. Минимум человек двадцать взрослых и семеро детей. Господи.
Возможно, эти мысли меня расшатывают, а может дело в усталости после перелета, но я сворачиваю обратно, хотя впереди еще минимум половина. Возвращаюсь к стенду с украшениями из натуральных камней и ищу взглядом тот кулон из агата с маленьким натуральным отверстием в середине. Это похоже на идеальный подарок для Эльвиры Булатовны — не дешевка, но и не кричащая роскошь (она этого терпеть не может), и она точно никогда не сможет упрекнуть меня тем, что видела такое же на одной из своих многочисленных подруг или родственниц.
Уже тянусь за кошельком, когда откуда-то со стороны соседнего стеллажа раздается знакомый женский голос:
— Для меня это слишком ярко. Даже не знаю…
Вторящие ему женские голоса начинают наперебой нахваливать, что это абсолютно точно ее стиль.
Оля. Я эти интонации вечной готовности радоваться за весь мир узнаю из тысячи.