Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 155

Глава пятая: Юля

— Сердцебиение ритмичное. Сто сорок два удара в минуту. Слышите? — Елена Викторовна едва заметно улыбается, водя датчиком по моему животу.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Этот звук — быстрый, четкий, похожий на топот крошечных ножек по мостовой — заполняет кабинет, вытесняя из головы все остальное. Капризный парижский парфюмер, которого я обхаживала четыре дня в Латинском квартале, бесконечные правки по дизайну флаконов... Все это вдруг кажется мелким и неважным по сравнению с пульсирующей точкой на мониторе.

Четырнадцать недель. Мы перешагнули критическую отметку.

— Так… быстро, — мой голос звучит тускло, потому что горло перехватило от спазма. Хочу чувствовать облегчение, но пока не получается. — Так должно быть? Я имею ввиду — это не слишком быстро?

— Все абсолютно в пределах нормы, без патологии.

Елена Викторовна улыбается, излучая поддержку и терпение. В нашу первую встречу я выложила все как на исповеди — и про свой выкидыш, про который узнала уже постфактум, и про страхи, что подобное может повториться. Андрей не знает, но пару раз за тот год, когда мы пытались зачать, я ходила в больницу и сдавала анализ крови — боялась, что мои идущие день в день месячные, снова что-то от меня скрывают. Не верила отрицательным тестам и не верила своим ощущениям.

Я смотрю на экран, где в черно-белых тенях угадываются очертания чего-то, что скоро станет полноценным человечком.

— А когда можно будет узнать пол? — спрашиваю, пока Елена Викторовна помогает вытереть гель с моего живота и я, свесив ноги с кушетки, поправляю свитер.

— По графику следующее УЗИ у нас через шесть недель — думаю, можно будет попытаться посмотреть. — Пишет что-то в моей карте и добавляет: — А вы хотите узнать сразу? Без гендер-пати?

Мысль о том, чтобы узнать пол ребенка в толпе людей, под крики и улюлюканье, а потом еще и терпеть бесконечные обнимания и поздравления, вызывает у меня неприятную дрожь вдоль позвоночника.

— Я бы хотела сразу. Мы с мужем не хотим устраивать из этого события балаган.

Одергиваю брюки, мельком глянув на себя в зеркало — четырнадцать недель, а живот до сих пор никак не изменился. Хотя вряд ли бы та маленькая точка на экране могла как-то существенно повлиять на мой внешний вид. Сейчас вообще тяжело представить, что через несколько месяцев я перестану влезать в абсолютное большинство своей одежды.

В Париже я заглянула в бутик для будущих мамочек. Там все было такое стильное, не похожее на мешки и чехлы на «Боинги», что хотелось скупить половину полок. Но… я вышла оттуда с пустыми руками — решила на бежать впереди паровоза.

После выкидыша стала — смешно сказать — жутко суеверной.

Воспоминания о том дне до сих пор отзываются фантомными реакциями тела — странной тяжелой липкостью внизу живота и металлическим запахом крови. Я даже не знала, что беременна — цикл не прерывался, я работала по восемнадцать часов в сутки, пила много кофе и считала, что небольшая слабость — это просто износ организма. Когда меня привезла «скорая», врач в приемном покое смотрел на меня с каким-то странным сочувствием. «Выкидыш из-за патологии развития, на таком сроке это бывает, организм сам отторгает нежизнеспособное», — сказал тучный мужчина с большими волосатыми руками, почему-то похожий на мясника, который жил через дорогу от дома моей бабушки. Практически каждую неделю он кого-то забивал и даже когда переехала к Андрею, еще очень долго не могла отделаться от постоянного свиного визга в голове.

Нежизнеспособное

.

Тело, которое всегда слушалось меня беспрекословно, которое я тренировала до седьмого пота, оказалось… бракованным.

— Юля, посмотрите на меня. — Елена Викторовна поправляет очки, глядя на меня почти что-то по-отечески. — У вас все хорошо. Плацента в норме, тонуса нет. Вы — здоровая женщина, а не медицинский случай из учебника. Я знаю, что вам страшно, но сейчас ситуация совершенно другая.

— Я просто хочу быть уверена, что ничего не испорчу. —

Что я не бракованная и что моему ребенку во мне хорошо

. — Я летала в Париж на этой неделе. Много ходила, встречалась с большим количеством людей. Это не опасно?

— Если вы чувствуете себя хорошо — гуляйте, работайте, летите хоть на Луну. Главное — без фанатизма. Организм сам скажет, когда пора остановиться. Пока он молчит — радуйтесь жизни.

— И еще мы с мужем… У нас активная половая жизнь. — Я не из тех женщин, кто стесняется обсуждать такие вещи. — Это никак не может повредить ребенку?

— На здоровье, — широко улыбается она.

Андрей с первого взгляда покорил даже ее. Как и вообще всех женщин вокруг. Если бы не железобетонная уверенность в себе, понятия не имею, как бы я выжила в мире, где каждая вторая женщина мечтает залезть к нему в штаны.

Я выхожу из клиники в прохладный осенний воздух, ощущая себя так, словно вешу на несколько килограммов меньше и сразу пишу своей помощнице, чтобы на всякий случай забронировала мне билеты на еще одну парижскую командировку — через десять дней. Рено Фо не говорит ни да, ни нет — напускает на себя пуху и набивает цену. Причитает, что его имя имеет определенный «стилистический окрас» и прежде чем втягиваться с коллаборацию с «замогильным брендом» ему нужно как следует подумать. Но в следующую поездку я его дожму — или я не Юлия Татаринова.

Останавливаюсь около машины и прежде чем сесть в салон, набираю Андрея. Муж улетел на два дня на важную выставку строительной техники и мы с ним буквально разминулись в воздухе. Я соскучилась так сильно, что понятия не имею, как проведу эту ночь дома в пустой постели.

Он отвечает после третьего или четвертого гудка — на заднем фоне слышу грохот музыки и иностранную речь.

— Я тебя ни от чего важного не отвлекаю, Татаринов? — чуть-чуть поддеваю, чтобы сказал, что я — важнее всего на свете. Он и так это скажет, но мне хочется прямо сейчас.

— Ты у меня номер один, жена, — слышу в его голосе тонну тепла, под которой все равно проступают оттенки усталости. — Как прошло? Что сказала Елена Викторовна?

Память на имена и лица у него, конечно, феноменальная.

— Все хорошо, ребенок в порядке. Мне официально дали разрешение прессовать француза и трахаться. Так что на вашем месте, Андрей Павлович, я бы поторопилась домой.