Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 148 из 155

Дан замирает. Его пальцы сжимаются, продавливая пластик кофейного стаканчика. Во взгляде появляется сначала настороженность защитника, готового, если что, загрызть за свою женщину. И только когда понимает, что я не собираюсь говорить ничего поганого, снова расслабляет плечи. Только теперь лыбится с легким шоком того мелкого пацана, которого я когда-то отбил у старшеклассников и привел к себе домой.

— Ю проговорилась? — переспрашивает, тряхнув головой.

— Я сам заметил. Она все время живот трогает. — Она всегда всех защищает, даже если это неочевидно.

— Ага, — по лицу Малинина растекается широкая, довольная лыба, — постоянно. Даже во сне уже. Такая маленькая тигрица стала и еще, прикинь...

Его слова теряются в грохоте распахнувшейся почти настежь двери.

— Mein Gott, Andrey!

— громкий, сорванный от паники женский голос буквально разрезает нашу брутальную мужскую болтовню.

В палату ураганом влетает Гретти — ярко-желтая куртка распахнута, из-под забавно съехавшей на бок забавной вязаной шапки с крупным помпоном выглядывают растрепанные светлые пряди. И она все еще тащит за собой маленький дорожный чемодан на колесиках.

Она даже как будто не замечает сидящего в кресле Дана — сразу впивается в меня рассерженными синими глазами.

Бля, аж яйца чего-то поджались.

Ну все, Татаринов, тебе пизда.

— Du idiot! Ты сказал, что у тебя просто ушиб! — на смеси немецкого и английского кричит Джи-Джи, бросая чемодан прямо посреди палаты, в три шага преодолевая расстояние до моей кровати и запуская пальцы мне в волосы. — Я чуть сердце из-за тебя не потерять, idiot!

Я все-таки немного отвык от того, что женщины набрасываются на меня с такой яркой смесью эмоций — живой, сумасшедшей, которая буквально просачивается мне в мозг через прохладные пальцы Джи-Джи.

А еще нос щекочет ее запах — мороз и персики, которыми она умудряется пахнуть постоянно, даже в феврале. Он мне нравится своей сладостью, хотя раньше ничего подобного за собой не замечал — Юла предпочитала крайне спокойные, почти незаметные ароматы, а мой немецкий «просто секс» иногда пахнет, как фруктовый отдел супермаркета. И меня не воротит, наоборот…

Я пытаюсь сглотнуть слюну — и поэтому жутко торможу, не в силах остановить очередную волну паники, которую она на меня обрушивает.

— Du bist ein сумасшедший! — выкрикивает Гретхен, а я реально плавлюсь, как по-сумасшедшему она мешает слова сразу из трех языков. — Ты обещал мне просто спать и гулять! Какая к черту «маленькая трещина»?! Ты здесь… висишь на… хуйня… веревках!

Господи.

Я отчаянно кусаю губу, чтобы не засмеяться, и не обидеть ее заботу. Но это крайне сложно, потому что ругается она — никогда не думал, что скажу это — крайне мило. Кажется, прямо в эту минуту у меня начинает формироваться новый сексуальный фетиш.

Гретти, воспользовавшись тем, что я замер и не отсвечиваю, склоняется ближе.

Целует — резко и отчаянно впиваясь в губы. И размазывает по моему подбородку влагу со своих щек. Ну блин, а реветь-то зачем? Я же живой, ну подумаешь, побуду чуть-чуть калекой и минус одна поза, и…

Сказать что-то из этого не дает только присутствие в плате третьей пары ушей.

— Warum?! — Джи-Джи снова порывисто отстраняется и с размаху, хоть и очень бережно, шлепает меня ладонью по плечу. — Еда можно заказать в номер! Ты — овца!

— Баран, — поправляю на автомате, и изо всех сил прикусываю щеку.

Не ржи, Татаринов, не дай тебе бог заржать и все испортить!

Я, мягко говоря, не привык, чтобы на меня повышали голос.

Тем более, чтобы надо мной дрожали, словно над мумией.

Но сейчас, впервые за кучу лет, чувствую себя абсолютно безоружно неспособным сказать хоть слово поперек. Я могу быть железной несгибаемой сволочью на переговорах, могу жестко продавливать каждый пункт в контракте, пока он не «заиграет» так, как это нужно мне, но в эту минуту я просто молча принимаю девчоночий гнев и кажется, чертовски довольно лыблюсь в огромные заплаканные голубые глаза.

Кстати, про слезы.

— Гретти… тихо. Все уже собрали, — неловко пытаюсь поймать ее мечущиеся по моему лицу ладони. — Операция прошла хорошо, я — ок. Врачи здесь отличные.

— Я сейчас сама все спросить! — Она упрямо поджимает губы, переводя дыхание и вытирая тыльной стороной ладони мокрую щеку с тонкой дорожкой потекшей туши.

Сзади раздается негромкая возня — и только теперь Гретхен, почувствовав, что мы здесь не одни, замирает и поднимает голову.

Малинин явно сдерживает ржач из последних сил — замечаю это по тому, как трет переносицу и как покраснела его шея. Даже не пытается скрыть, что с откровенным наслаждением наблюдает за тем, как эта маленькая немка устраивает мне взбучку.

Гретхен, оправившись от короткого шока, густо краснеет. Медленно осознает, в какую эмоциональную сцену втянула незнакомого человека и быстро стягивает окончательно съехавшую набок шапку, и выпрямляется, принимая более сдержанную позу.

— Entschuldigung… Простите, — лепечет на английском, смущенно отступая от моей кровати. Недалеко — ровно на шаг. — Я не заметить… А вы…?

Ее вопрос повисает в воздухе, заставляя нас с Даном обменяться взглядами.

Фигня вроде бы, но это ощущается словно внутри меня все это время тарахтела отвалившаяся деталь — организм без нее не сломался и продолжал без сбоев выполнять базовые задачи, но что-то фантомно беспокоило. А теперь это «что-то» становится на место — тихо, спокойно, без долгих исповедей, душных выяснений отношений и натянутых объятий.

— Это мой брат, Джи-Джи, — киваю на Дана и вижу, как его плечи медленно, но окончательно расслабляются на долгом выдохе, — Дан. Дан — это Джи-Джи.

Малинин медленно поднимается с кресла, протягивает Гретхен руку и они обмениваются легким приветственным рукопожатием.

— Привет, ураган Джи-Джи — У Дана отличный английский с почти полным отсутствием акцента, который Гретти тут же начинает нахваливать. А потом спотыкается и благодарит, что он здесь. — Если надо будет надрать ему уши — обращайся.

Гретхен облегченно, но все еще немного подозрительно вздыхает, возвращая взгляд на меня.

— Я все равно идти к доктору Вагнеру, — упрямится, снимает безразмерную куртку и оставляет ее на свободном кресле. — Мужчинам нельзя верить, когда они говорят про свое здоровье. Вы всегда говорить «все нормально»… а потом у вас отваливается нога! Я вернусь через десять минут!