Страница 142 из 155
Домой я возвращаюсь поздно вечером, по пути еще заглянув в офис и подписав пару документов — март будет пиздец каким насыщенным, но я знаю, для чего пашу, и кайфую от этого с двойной силой. После ужина Юля превращает гостиную в поле сборов — на полу пара чемоданов, вокруг которых живописными кучами разложены костюмы, блузы, ворохи документов на нескольких языках и несколько ее косметичек. Я наблюдаю за ней, лениво развалившись на диване. Мне до сих пор иногда хочется ущипнуть себя, потому что после стольких лет мучений, в происходящее все равно сложно поверить.
Упаковав большой чемодан, Юля вздыхает, изучает что-то в планшете, а потом, небрежно бросив его в кресло, плавно переступает через маленький чемодан и направляется в мою сторону. Седлает мои колени верхом, и я тут же беззастенчиво расстегиваю пару пуговиц на ее шелковой рубашке, обнажая тонкие, пахнущие чистотой ключицы.
— Малинин, ты весь день подозрительно тихий, — шепчет Ю, запуская прохладные пальцы мне под футболку, поглаживая живот и ребра. — Снова искал медь, а нашел — золото?
— Неа, сегодня просто закрывал растаможку. — Тяну ее ближе, одной рукой зарываясь в ее, ставшие внезапно кудрявыми волосы. Раньше они у нее только слегка завивались, но Юля всегда выравнивала их до салдафонской гладкости, но со временем перестала. А в поседений месяц мягкие волны превратись в очаровательные кудряшки и Ю смеется, что это из-за беременности — больше «грешить» ей не на что.
Мне нравится буквально все, что с ней происходит — как было, как стало и как будет, тоже нравится, заочно. Воображаю каким станет колобком месяцев через пять — и хочется накупить каких-то очень безопасных эко-маркеров, чтобы разрисовывать живот разными рожицами. Юля уже начала вести фото-хронику — каждый день в одно и то же время становится напротив зеркала в профиль и делает фото. Говорит, что потом соединит все эти фото в одно видео. А моя задача, потом точно так же каждый день целый год фотографироваться с мелким на руках.
Она генерирует кучу идей того, что ей хочется — я автоматически согласен на любой кипиш.
— М-м-м... предлагаешь переместиться в кровать? — мурчу в ответ на ощущение тонких, шарящих по моей груди пальцев. Слава богу, вечером приступы токсикоза у Ю случаются редко, так что утренний ленивый секс у нас пока редкость, но зато вечером отрываемся без ограничений.
Юля прищуривается, открывает рот, чтобы что-то сказать... но замолкает.
Пальцы скользят до моей шеи верх и вниз, потом она выразительно задирает футболку до самых ключиц.
— Дан... а где твой крест? Ты же его никогда не снимаешь.
Вот поэтому я оттягивал до последнего — знал, что она сразу заметит.
Врать ей, даже ради сюрприза, все равно не хочу.
Поэтому сначала успокаивающе прихватываю ее ладони, прижимаясь губами к выразительным узким костяшкам, чтобы успокоить, и только потом говорю:
— Все хорошо, просто отдал его на небольшую модернизацию. — Перехватываю ее следующий вопрос поцелуем, поднимаюсь вместе с ней, придерживая под бедра, и несу в спальню. — Мне тебя срочно потрахать нужно, Ю. Статус невесты делает тебя такой... горячей куколкой.
В понедельник Ю бодра и энергична, и от токсикоза, к счастью, нет и следа.
Мы точно не та парочка, которая на собственную свадьбу будет одеваться как «на выход», но все равно я слегка подвисаю, когда Юля выходит из комнаты в кремовом платье из тонкой шерсти и с маленькой заколкой в виде банта в волосах. Я чувствую себя слегка дебилом, потому что на мне белый худи с надписью «Собственность моей жены» и джинсы в стиле гранж.
— Да ну нафиг, — ржу в кулак, когда мы на секунду останавливаемся перед ростовым зеркалом в прихожей, — мне тебя в жены не отдадут, Ю.
— Я тебе сама отдамся, Малинин, — подмигивает она и мы спускаемся.
Здание ЗАГСа кажется серым и будничным, но мне даже нравится, что нас не сопровождает ни марш Мендельсона, ни ведущие с пафосными словами о любви, ни орава гостей. Никто не толкает лекцию о «корабле любви» — вместо этого мы идем в кабинет к регистратору. Молодая приятная девушка понимающе улыбается, оценивает мой худи и отсутствие гостей и предлагает поставить подписи на документе.
Юля расписывается первой — у нее даже почерк безупречный, а подпись выглядит так, словно только ради нее она посещала курсы каллиграфии. Моя размашистая каракуль рядом выглядит как иллюстрация к истории о хорошей девочке и хулигане.
Наш брак — это простое техническое действие, занимающее ровно пятнадцать секунд, но внутри меня это ощущается поворотом огромной шестерни, наглухо блокирующей прошлое.
Мы муж и жена.
Официально.
Навсегда.
— Можете обменяться кольцами, — предлагает девушка, заканчивая скромную минутную церемонию.
Я глубоко вздыхаю, пульс бешено заводится в висках.
Достаю из кармана замшевый мешочек, развязываю шнурки.
Вытряхиваю кольца на ладонь.
Они потрясающие. Семёныч превзошел сам себя. Плотные, тяжелые серебряные полосы с неровной, словно обожженной и кованой текстурой, покрытые бархатистым чернением. На них нет ни единого блестящего сантиметра, и мне немного стрёмно, что Ю не оценит сложную концептуальность с намеком на то, что мы пришли в эту точку такими же шершавыми и неидеальными.
Юля замирает, сначала заглядывая в мою ладонь, а потом — мимолетом — на шею.
Она всегда была умницей.
Ей нужна всего пара секунд, чтобы сложить одно с другим и понять, из чего сделаны наши обручальные кольца.
А потом плотно втягивает губы в рот, позволяя глазам промокнуть, и протягивает ладонь.
Я медленно надеваю тяжелое темное кольцо на изящный безымянный палец, рядом с искрящимся бриллиантом. Контраст сверкающей роскоши и грубого, выкованного как будто специально для ее защиты серебра, выглядит как самая органичная пара во Вселенной.
Юля долго разглядывает свою руку. Хочет что-то сказать, но вместо этого снова кусает губы и плачет.
— Эй, ты чего? — пытаюсь ее обнять, но она мягко упирается ладонью мне в грудь, одними губами просит дать второе кольцо.
Оно более массивное и широкое. Ей нужно приложить немного усилий, чтобы меня окольцевать, но в конечном итоге металл обнимает кожу успокаивающей тяжестью.
— Я тебя люблю, Малинин... — Юля все еще иногда стесняется плакать и сейчас прячет голову у меня на груди. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я... тебя... люблю, муж.
Внутри меня взрывается сумасшедшее ослепительное солнце.